Сам визит мечника был неожиданным. Они и так никогда не контактировали напрямую, лишь по всяким мелочам для Хэ Жиншуи или Хэ Ляна. И Шу Лижень, честно, растерялся, когда Хэ Жань явился к нему на разговор… Не дядя, а Хэ Жань.
В чем была выгода учителя меча, чтобы Шу Лижень вошел в экипаж, было неясно. Он ишь попросил, даже прибавил: «Я ни в коем случае не уговариваю.» И ведь перед ним тогда был не Шуфу, готовый сделать что угодно ради удовлетворения своих желаний, а вполне добрый и приятный человек, потому молодой человек, по началу засомневавшись, согласился.
Возможно, Хэ Жань просто не хотел находится наедине с Хэ Ляном и переговаривать с ним. Многие из старейшин явно видели, что двое странно избегали друг друга, и помнили, что было на всех советах, где на любое слово Хэ Ляна мечник находил обратное. А может, Хэ Жань хотел как-то с помощью Шу Лиженя достичь собственной цели. Но молодой человек в таком случае явно различил бы его намерения. Ничего ясно не было, но ответ был дан.
Только приехав, собираться снова в путь было мучительно. Собственная комната казалась самым безопасным местом на свете. Притом из клана было легко писать письма Да Цзян, с которой они переписывались без конца, начиная с приезда Шу Лиженя. Ночью он мог отправить письмо, а на утро уже получить ответ.
Неразложенные вещи, так и остались лежать в походных сумках. Дай Бог, Шу Лижень вернется целым-невредимым и наконец разберет сумки. Единственной новой вещью, которую он положил ко всему прошлому, оказался трактат… Трактат о мире Женьсяна, Хуаньинг шуй ди.
Молодой человек нашел его случайно, когда обыскивал шкафы в поисках пустых листов, чтобы написать письмо Да Цзян. Ведь поход за бумагой мог бы закончиться встречей с дядей, косыми взглядами или еще чем-то неприятным. Тогда он, видимо, залез слишком далеко… Самым страшным было прочитать подпись на оглавлении, которая определенно принадлежала Ши Лию…
Шу Лиженя тогда схватила страшная паника. Странно, но подобные приступы могли вызвать банальные мелочи, когда в самой напряженной ситуации он стал держаться статуей. Может, просто в конец разочаровался в мире, и просто не может отпустить страхи прошлого? Кто знает…
Но вся злоба как-то испарилась сама собой, ушла и не думает возвращаться. «Клин клином вышивают,» -- как говорится. Возможно, и на него это сработало.
На самом деле все слишком напоминало прошлое. Кто бы мог представить, что спустя три с половиной года история повториться? Правда, для поездки теперь обстоятельства разные. И больше нет учителя, и Ши Лий уже другой человек, да и он сам изменился. Столько различий, но такое четкое ощущение дежавю.
---
Тюрьма, отдававшая холодом, сменилась не более теплой повозкой. Конечно, Лий не жаловался на жестокую судьбу. Он, конечно, мог бы назвать себя даже фаталистом, что в наши дни редкость, но винить во всем привык себя.
«Я,» -- звучит эгоистично. И Лий только так поздно осознал это. Узкость мышления часто мешала разглядеть все детали.
С Юй он до этого еще не общался. Сначала их разделили, а теперь… Она молчала, и он боялся. Не сосчитать сколько раз он набирал воздуха, чтобы изобразить хоть какой-то звук, и сколько раз язык отказывался поворачиваться, и в груди тяжелел камень.
Если уж это их последние дни, то стоит хотя бы выложить всю правду, не переживая о реакции. Излить душу, так сказать.
Странно… Неужто вся его дорога вела в тупик? Неужели он так сильно согрешил в прошлой жизни, что в этой стал не достоин счастья? Почему так много людей страдают?
Единственное, за что Лий мог бы поблагодарить, — это лишение зрения. Он больше не видел того, что происходит вокруг, не видел тусклого лица Юй, своего в зеркале не мог увидеть. Весь мрак вокруг перекрыло чернотой.
И что эти синие глаза, когда их больше нет? Без своей особенности он теперь такой же, как все. В нем больше нет той отличительной черты, которая давала ему многое. А если бы ее не было изначально, то все пошло бы, как у всех. Он явно не стал бы заклинателем, не попался бы в ученики Хэ Жиншуи…
Лий уже когда-то думал своем предназначении, о том, что, может быть, отец был прав, но тогда он пришел к тому, что нет, отец был не прав. Все пути ведут в один конец – к смерти. А как он придет к ней уже без разницы. В конце концов до сих пор странник не мог представить себя в роли чиновника, хотя она, наверно, пошла бы ему.