—
Император для своих тридцати лет был весьма проницателен. Чёрные глаза, которые чаще воплощают собой бездну, у него имели до невозможности ясный взгляд.
Большими шагами он прошёл по обеденной зале, где в одиночестве задумчиво сидела его мать. На столе перед ней стояло крепкое вино. С первого взгляда даже сложно было определить, что её глаза были красными после слез.
Мин Байсянь сел напротив неё.
Они никогда не общались, как люди. Мать всегда держалась на расстоянии вытянутой руки. Она могла лишь причитать и "воспитывать", когда и отец, с головой погружённый в дела, мало уделял внимания сыну. В основном роль родителей играли для Мин Байсяня придворные и некоторые люди из Люмин, которых могли к нему подпустить. Таковых приходилось называть учтиво «шидзунь».
Но вот, наверное, за очень долгое веря они остались с огорченной Мин Ци одни. И он злился на неё. Ненавидел.
Глава Люмин постаралась принять свой обыденный холодный вид, что вполне у неё получилось. Но сын знал, что всё это показуха. И это он тоже ненавидел.
— Муцинь, кажется, вы мне что-то не договариваете, — сказал он прямо.
Суд показался ему странным. Он помнил то время отчётливо, и у клана Хонхэ была причина не явиться на празднество. Мин Байсянь помнил то письмо от Хэ Ляна, который предупреждал, что случилась трагедия. Да и всё это напоминало очередную показуху. И кому это было надо? Явно из Хонхэ нашёлся какой-то, который решил, как обычно, выпятиться, думая, что он умнее всех. Он же всё это и устроил. А мать? Она задействована. На заседании читалась её неуверенность кое-где. А потом она вообще решила опозориться на людях. Почему отец выбрал эту неконтролируемую и скрытную женщину?
Мин Ци долго молчала. Наконец она отвела взгляд, взяла вино и налила себе в пиалу, после залпом выпив. Такого отчаяния на ее лице сейчас, Мин Байсянь не видел никогда. Но даже капли жалости испытать к ней теперь не получалось.
— Тебе показалось, — отрезала она.
Такого ответа следовало ожидать.
— Нет, муцинь, я уж различить могу, что правда, а что ложь.
Захотелось ударить кулаком по столу, чтобы наконец привести ее в чувства. Вдруг она все-таки разглядит, что мальчишка, который раньше упрашивал ее побыть с ним, но получал всегда отказ, вырос в мужчину. Но Мин Байсянь сдержался. Он сжал руки в кулаки, дрожащие от злости.
Взаправду ли он хотел выяснить произошедшее на суде или добиться внимания к себе император и сам не понимал. Сейчас его разум поглотила злость и глубокая обида.
Глава Люмин подорвалась с места, чуть пошатнувшись. Видать, это был уже не первый кувшин. Она близко подошла к сыну, скалясь, словно дикий зверь.
— Да что ты там можешь видеть! Сиди в своем дворце и не лезь ни в мои дела, ни в дела заклинателей!
«Держи ум холодным,» — кажется, так говорил один из тех занудных людей из Люмин. Мин Байсяня всегда раздражала эта фраза. Человек, чувствующее существо, как он может со всем своим грузом чувств быть спокойным? Да, были истинные оригиналы, но о такие обычно упоминались только в сказках. Сколько он уже успел увидеть генералов, которые, возвращаясь с войны рыдали, только зацепив взглядом семью, сколько было ученых мужей, которые за закрытыми дверьми смеялись в голос с глупых шуток, сколько бы и он сам не сидел на троне с каменным лицом, сейчас он был подобен матери. Он был таким же озлобленным и отчаявшимся.
— Я Император! Я слежу за своим государством! За всем, что находится в нем! Это мои дела! Я обязан отцом и долгом следить за всем! А ты! – он сорвался на неуважение, от чего глаза Мин Ци расширились еще сильнее. – Ты! Когда ты уже это поймешь!
Глава Люмин схватила его за ворот, совершенно нарушая все нормы приличия.
— Да как ты смеешь так с матерью разговаривать!
Она грубо оттолкнула сына, но тот отступил всего на шаг, оставаясь стоять с ровной спиной.
Увидев такую стойкость, Мин Ци разозлилась еще сильнее, но схватила сосуд с вином и кинулась в дверной проем, плечом задев Мин Байсяня.
— И в кого ты такой, — прошипела она, проходя мимо.
Эти слова больно кольнули ее сына. Он смотрел, как по коридору удаляется ее фигура, пока не осознал, что она не свернула в комнаты, а пошла куда-то дальше. Мин Байсянь бросился за ней.
«У вас очень импульсивный и эмоциональный сын. Совсем неуправляемый,» — снова слова какого-то «шидзуня» всплыли у него в голове. «Да что вы знаете обо мне!» — тут же откликнулись мысли.
Проследовав за Мин Ци, он осознал, что идет та на улицу. Сомнения следовать дальше появились так же быстро, как и исчезли.
— Муцинь! – она даже не обернулась, не бросила быстрого взгляда.
Почти что поравнявшись, они вышли на улицу. Снег сыпал во всю. В Люмин его должны были ждать еще около месяца или даже больше, но почему-то холода наступили намного раньше обычного.
Вино из рук Мин Ци выпало. Император, вставший чуть позади, нахмурился, заметив, как мать странно смотрит куда-то вперед, проследил за ее взглядом. Прищурившись, Мин Байсянь глазами поднялся по косогору, едва ли разбирая его через белую пелену. Он вглядывался с фэнь, пока не заметил двоих, бежащих по нему. И относительно тогда же мать крикнула:
— Беглецы!