– Так, кем ты был при жизни? – осторожно спросил он, пробуя почву.
Демон усмехнулся, наконец вернув на лицо свою редко сходящую улыбку, которая была на этот раз искренней. Странник уже более чем научился определять, когда выражение лица его спутницы наигранное, а когда нет.
– Угадай, – задорно зазвучал ее голос.
Лию сразу стало спокойней.
— Заклинателем, так ведь?
Юй хлопнула в ладоши, поворачиваясь к нему. Лий слегка испугался резкому звуку, но постарался не показать этого.
— В точку, Ли Яо! А как думаешь, из какого я клана? Я была ученицей именно клана, а не причисленный к нему школы, — ее глаза привычно изогнулись в два полумесяца, — Это тебе такая маленькая подсказка.
Заклинатель удивился новой загадке от демона. Он подошел серьезно и стал рассуждать: Юй точно не была ученицей Хонхе, иначе бы Лий хоть что-то, да знал о ней, точно не Жолин, ведь, как девушка сказала, она там «бывала», тогда остается только Байчжи и Люмин. Байчжи находится дальше всех кланов – на севере, а Юй скорее всего не было бы смысла уходить из привычных и родных земель, став демоном.
— Люмин, да? – в этом ответе Лий не был уверен, ведь этот клан был основным и попасть в него много стоило во все времена – нужно было либо обладать впечатляющим талантом, либо уродиться в знаменитой семье заклинателей.
Из полумесяцев глаза Юй расширились. Она вытаращилась на Лия, не понимая, как тот так быстро все понял. Заклинатель же сразу осознал, что не ошибся с ответом.
— Да, ты прав, — тихо произнес демон, — Как ты понял? У меня такое чувство, что пока я теряюсь в догадках о твоем происхождении, ты уже знаешь обо мне вплоть до того, когда я в последний раз завтракала.
Лий невольно улыбнулся. Жаль, что Юй в конце концов убедить во лжи не получилось, что было весьма удивительно, ведь до этого любой велся на рассказы заклинателя. Он шел по острию ножа, продолжая водится с человеком, видящим его насквозь. Может, Лин Фэй действительно был прав, когда говорил рассказать все демону, чтобы не нажить на лжи врага, который, верно, стал бы достойным противником, если не превосходящим.
— Я всего-то исключил явно неподходящие и выбирал из двух. В этом нет ничего сложного.
Юй неосознанно засмотрелась на странника и неуверенно заговорила:
— Слушай, я же тоже могу кое-что спросить? – заклинатель сразу напрягся, но все же кивнул, — Ты ведь тоже был раньше в Жолин, раз знаешь, кто такой Лин Гуанву? Я до этого все думала спрашивать или нет, но ты же, Ли Яо, верно, и Лин Фэя знаешь? Да и через купол же как-то прошел, значит точно знаком ему, я же права?
Лий чуть не подавился воздухом, услышав размышления девушки. Вот, нежданно-негаданно Юй наконец-то спросила об этом. Заклинатель всегда думал, что идет на шаг впереди других, но вот его обошли, и виноват в этом он сам. Может стоило признаться прямо сейчас? Если человек рано или поздно догадается, то зачем мучиться самому и пытаться извернуться? И все же Лий пока был не готов.
— Да, мы с Лин Фэем знакомы, — и с его языка тяжело упало: — Извини, что разыграли глупую сценку будто впервые видим друг друга.
Юй вздохнула. Она, конечно, примет извинения, позже еще расспросив о Лие самого лекаря, но все равно неприятно и обидно слышать правду спустя так много времени. И несмотря на то, что Лий признался в этом, Юй сильнее стал мучить вопрос, который она пока сдерживала в себе: «Кто же такой на самом деле этот Ли Яо? И существует ли на самом деле это имя, этот человек?»
— Ладно уж, — прозвучало горько, — В следующий раз не молчи о таком и не притворяйся глупцом, лишь бы одурачить меня. Как-никак, я не пятилетняя девочка, правда?
Вина заклокотала в груди заклинателя. В его жизни только двое людей могли так легко вызвать это неприятное чувство своими словами, что раздражало Лия, но ничего с этим поделать он не мог.
Вскоре опустились сумерки, что было весьма неожиданно и резко. Какое-то время они снова молчали, и на этот раз пристыженный заклинатель уже не знал, о чем продолжать разговор, настраиваясь на откровенность. Он сам не понимал, почему идея открыться едва знакомому человеку не давала ему покоя. Он не мог понять, почему, проведя целых два года в молчании, сейчас ему вздумалось заговорить. Неужели нести эту тайну одному было на самом деле так тяжело?