Но он все равно никак не мог понять, что дело даже не в нем, а в самом Лие и отце. Что бы он не обещал, это толком не имело веса.
— Да увидьте же уже! Он пошел в деда! Ему нужно становится заклинателем! – поднимаясь с места, воскликнул старший сын.
Отец, услышав слово «дед», встал с места за ним, а после раздался хлопок. Ши Ган дал пощечину Ши Ву, но это только раззадорило того. Лий сжал руку матери, пока та в исступлении смотрела за новым скандалом. Она уже была готова увести Лия, но Ши Ву посмотрел на них:
— Муцинь, оставьте, пожалуйста, диди, — он старался сохранять уважительное обращение к матери.
Та застыла и посмотрела на младшего ребенка, который закусив нижнюю губу и уставился широко раскрытыми глазами на брата. В Лие бушевало столько чувств, что он уже не понимал этого комка. Он чувствовал одновременно вину, страх, стыд, огорчение… Он не впервые видел и слышал скандалы между братом и отцом, которые напрямую относились к нему, и невозможность вмешаться вгоняла в ступор и приводила к страшной беспомощности, которую в некоторой степени Лий еще даже не мог осознать.
Ши Ган, увидев, что его действия никак не повлияли на сына, пуще разозлился, но в словах Ши Ву опередил его:
— Ладно я! За меня уже все решили! Хоть диди дайте свободу!
— Да ты хоть понимаешь, на что подписываешь его?! – взревел отец.
Отец боялся за Лия. И если хотя бы для Ши Ву у него получилось с горем пополам перекрыть путь, то с младшим он уже переживал, что не совладает. Он видел пример заклинателя в своем отце, умершим как раз из-за занятий самосовершенствованием. Не начни он когда-то самосовершенствоваться, не умер бы от искажения ци. Ши Ган знал все жестокие реалии и не хотел впускать туда своих детей, но со временем его твердости решения стало не хватать. Да, он мог бесконечно злится, кричать, запрещать, прикладывать руку, но это уже не помогало. Как будто все сошлись в одном мнении и перестали учитывать мнение Ши Гана. Он пытался стоять на своем, но постепенно то угасало и пропадало.
Старший сын, заметив, что отец резко утих, принял невозмутимый вид, надеясь, что тот наконец изменит свое решение.
— Если хоть что-то с ним случится, я буду виноват. Хоть казните, — уже тише произнес он.
Отец хмуро посмотрел на Лия, еле сдерживающего слезы и строгим голосом сказал:
— Отпусти его уже, Ши Линди, он не маленький, — Ши Линди неуверенно отпустила Лия, и тот почувствовал, что остался совсем один против какого-то страшного монстра, — А-Лий, скажи, ты хочешь сам стать заклинателем?
Лий чувствовал вину за происходящее в семье. Он стал считать, что отец и брат ссорятся только из-за него, и если он действительно уйдет, то все кончится и наступит спокойствие.
— Хочу, — пытаясь выглядеть совершенно уверенным, произнес он.
Ши Ган вздохнул и огорченный покинул кухню, смотря в пол. Наступила звенящая тишина.
Ши Ган два дня ни с кем не общался. Даже жену он игнорировал. Приходил домой ужасно поздно, на совместный ужин не спешил больше. Лий чувствовал, что виновен в этом. Необъяснимое чувство вины засело в нем еще года два назад, а сейчас в полной мере показало себя мальчишке, вгоняя в рамки собою.
Однажды он пришёл к ужинающему в одиночестве отцу и закрыл за собой дверь на кухню, чтобы никто не слышал их тихого разговора. Было уже поздно, должно быть остальные спали, но он специально ждал возвращения Ши Гана. Находится наедине с отцом было страшно. Лий ожидал чего угодно от него.
Ши Ган заметил пришедшего к нему младшего сына, но не стал даже взгляда на него поднимать, разочарованный сам не зная в чем. У него были большие надежды на второго ребенка, но в один момент все они порушилось, хоть и были на то намеки еще давно.
— Фуцинь, извини меня, — склонив голову, произнёс Лий.
Долго промолчав, Ши Ган всё же спросил:
— Ты действительно хочешь этого?
Он поднял голову на Лия, тот напрягся и закусил щеку изнутри, лишь бы сдержать эмоции. Мальчишка решил не отклоняться от уже принятого решения и ответил:
— Да, фуцинь...
Ши Ган до последнего хотел, чтобы сын ответил «нет», но видимо тот был слишком утверждён в этом желании. Вкус проглоченной еды совсем пропал и осталась одна горечь.
— Тогда куда? В какой клан, школу? — резко спросил он.
Лий выпалил первое, пришедшее на ум:
— Хонхэ.
— Ладно, — в голосе Ши Гана звучало некое разочарование, которое Лий уловил.
Ши Ву, случайно вышедший из комнаты, сумел подслушать их разговор и уже стал жалеть, что обрек брата на такой путь. Только сейчас он осознал все трудности, которые придется преодолеть ребенку, и какая большая ответственность на него возложится. На душе стало пусто, вернуть уже ничего было нельзя.