—
И все же два никудышных заклинателя нашли друг друга.
Лижень пришел утром к адептам Байчжи, хотя очень нервничал, из-за чего чуть не исцарапал себе руки под рукавом. Да Цзян притворилась, будто ничего вчера не произошло, а по сосредоточенному на чем-то Вэй Хуо не было видно рассказывала ли та ему о произошедшем или нет.
Они переговорили утром о походе в город, но второй адепт Байчжи неожиданно отказался идти, оправдав себя тем, что у него еще остались дела и к отъезду их обязательно нужно решить. Так, Да Цзян и Шу Лижень остались вдвоем. Обоим теперь было неловко взаимодействовать, но они все же не решились терять возможности отдохнуть, потому договорились встретиться ближе к вечеру.
Лижень, оставшись наедине с собой, выдохнул, теряясь. Он не понимал, почему так переживает, и из-за чего, но поделать с этим ничего не мог.
Время пролетело незаметно, и когда молодой человек ждал ровного времени, чтобы встретить Да Цзян, та уже постучалась к нему:
— Шу Лижень, пойдем.
И они вышли из постоялого двора, решив дойти до главной дороги города. Говорить особо было не о чем, потому становилось только тревожнее.
Наконец, когда они добрались до главной улицы, то разговор начал сплетаться:
— Так, выходит, в клан Байчжи не принимают женщин?
Да Цзян скептически смерила взглядом Лиженя, но ответила:
— Да, а ты не знал? В Байчжи старая форма приема учеников. Я из семьи заклинателей, но уродилась девчонкой, потому, чтобы род не опозорить стала притворяться мужчиной. Скажи же, хорошо получается?
Лижень потупился. Он не смотрел на нее, витая в мыслях. Ему вспоминался прошлый вечер. Казалось, тогда лицо Да Цзян выглядело действительно по-другому.
— Разве это не неправильно? Ты же губишь свою жизнь так, нет? У тебя же никогда не будет ни семьи, ни детей…
Девушка тоже отвела взгляд.
— А мне, похоже, этого и не надо. Притом уже ничего не исправишь, да и кто принял бы такую жену? Всем нравятся милые и стеснительные, а еще хрупкие. А я с малолетства не в их рядах.
Заклинатель вздохнул, понимая, что ее слова имеют смысл. Людьми принято считать главой семьи мужчину, а если и жена будет несгибаема? Но ведь бывают и исключения, потому не стоит так категорично говорить о себе. Обреченных много, и пока они не оказались в могиле, то еще могут что-то исправить… Такая точка зрения у Лиженя появилась, когда он наконец осознал в полной мере годы, когда еще был жив учитель и Лий.
— Я… Я не уме поддерживать, прости. Это действительно ужасно. Вчера я показал руку… Прости, что сравнил твою проблему и мою. Я просто урод, а ты человек, загнанный в угол.
Да Цзян долго думала, что ответить. Она не считала, что стоит в углу. Но почему-то сейчас пришла к мысли, что было бы хорошо уйти из клана, чтобы наконец перестать притворяться.
— Ни такая уж у меня и безысходная ситуация. Я еще могу уйти из клана, а ты руки не вылечишь, раз нет средств. И никакой ты не урод, если тебе это когда-то внушили, не значит, что так и есть.
Лижень криво усмехнулся и наконец поднял на нее взгляд, неожиданно встретившись.
— Одно остается, мы оба негодные заклинатели.
Да Цзян тоже посмеялась, но резко ее взгляд перешел к прилавку позади молодого человека, и она выкрикнула в восторге:
— Танхулу! Шу Лижень, давай возьмем?
От неожиданности Лижень растерялся, но кивнул. Они подошли к лавке, выбрав две палочки, и когда пришло время платить, Лижень уверенно произнес:
— Я заплачу.
Девушка его жеста не поняла, но возражать не стала.
Они так же продолжили идти по городу. Прошел закат, опустилась ночь. С ней людей стало на улицах куда меньше, потому прохожие лишь изредка мелькали мимо.
— Слушай, а ведь сейчас на твоем лице макияж?
Да Цзян отвлеклась от танхулу и посмотрела на Лиженя. Она улыбнулась и свободной рукой подцепила, казалось бы, кожу у шеи, но тут же сдернула маску, которая выглядела, как тончайшая ткань. Ее лицо не так сильно изменилось, но стало более миловидным и по-настоящему девичьим.
— Я думаю, сегодня уже нет смысла носить это, — она выделила слово «это».
Лижень удивился, но после улыбнулся в ответ.
2 Том. Глава 26. Инь-Ян. Часть 2.
Около двухсот лет назад.
Стояла ночь. Перед глазами простилалось в горизонт кровавое поле. Алые тела лежали одно на другом, мечи, копья, луки и стрелы — всё было переломано и брошено. Только что здесь прошло страшное сражение, и сам вид последствий вгонял тело в дрожь.
Абсолютно в белых одеяниях Третий Бог, Синьян, шёл медленными шагами среди тел, пачкая сапоги и подол одежд в красном. В его голове кружились мысли, тревога плясала в груди. Иногда ноги подкашивались от одного взгляда вниз, но Синьян старался изо всех сил удержаться прямо и не упасть.