Старик оглянулся на юнгу.
– Круче забирай! – с явным недовольством в голосе прикрикнул он на мальчишку. – А то опять на шпиль ратуши, как жук на иглу, насадимся. И светоч выруби. Слепит же.
Прожектор на носу погас, но судно не опустилось во тьму. Продолжили гореть невидимые прежде «габаритные» фонари. В темноте трудно было разобраться, но мне сразу бросилось в глаза странное несоответствие размеров летучей посудины. Снаружи я видела лодку с парусом, а теперь ощущала себя стоящей на большом корабле.
– Справа по борту «Селедка», – оповестил Малыш Хакли, что заставило старика засуетиться. Он подтолкнул меня в спину в сторону каюты.
– Не надо, чтобы тебя видели селедочники. Растреплют по всему королевству, что Рут Талбах женщину на судно привел.
– Женщина на корабле к беде? – я вспомнила старую поговорку.
– Никакой беды, если она жена или родственница. А вот если распутница… У тебя ноги голые, а сверху моя одежда, вот и выходит, что Рут Талбах завел себе девицу для утех.
– Я не для утех, – встрепенулась я, когда меня подтолкнули, чтобы вошла в хорошо протопленную каюту, где сразу бросились в глаза крепкая кровать в углу и куча кухонной утвари, развешенной по стенам.
И опять это острое чувство искаженных размеров! Я будто находилась во сне, где маленькое становится большим, а большое сжимается в точку. Еще одно доказательство того, что со мной не все в порядке.
Когда меня поднимали на борт, я ясно видела, что лодка была обыкновенной, от силы метров восемь в длину, и ее внешние габариты никак не предполагали наличие каюты, просторной палубы и капитанского мостика со штурвалом. Однако сейчас я все это видела. Что со мной? Игра воображения? А может, искривление пространства?
– В жены ты мне не годишься по возрасту, – пояснил капитан, не замечая моей растерянности. – Значит, определим тебя в кузины Малыша Хакли. Но сначала прикупим одежки в городе. Мне честное имя ронять никак нельзя, иначе селедочники быстро клиентов отвадят. Блуд на «Удильщике» равнозначен потере репутации.
– А чем вы занимаетесь?
Я огляделась, удивляясь каюте, вместившей в себя печь, устойчивый стол, густо засыпанный мукой, сундуки и огромные кадки, от которых исходил приятный дрожжевой дух. У одной из них из-под тряпицы, вздувшейся пузырем, выглядывало тесто.
Я на каникулах помогала бабушке возиться с пирогами, поэтому сразу поняла, что нахожусь в пекарне. Мама была специалистом по кондитерскому делу, а бабуля по кулебякам и прочим дрожжевым вкусностям. Вон и формы для выпечки хлеба приготовлены, лоснятся маслом.
Я еще раз убедилась, что мой мозг поврежден. Что хорошо знакомо по реальной жизни, то и видится в бреду. Моя фантазия просто не знает границ. Мало того, что она нарисовала средневековых рыцарей, так еще запульнула меня на летучий корабль, где грубоватый капитан замешивает тесто.
– Хлеб печем, – подтвердил мою догадку старик Рут. – И развозим по домам, пока свежий. Так что голодной никогда не будешь.
Капитан снял с крюка огромную рубаху не первой свежести и кинул мне.
– На, переоденься, перекуси и ложись спать, – он кивнул на кровать.
– А вы?
– А нам некогда. До утра с тестом нужно управиться. Все тепленького хлеба на завтрак ждут. Вода в бутылке, ужин под полотенцем. Малыш Хакли сегодня кашеварил. Горшок найдешь под кроватью. Отдыхай, помощница. Завтра посмотрим, на что ты способна.
Когда капитан вышел, я быстро напялила на себя чужую рубаху. Купальник уже высох, и хоть спать в нем было неудобно, я боялась снять с себя единственную вещь, принадлежащую мне. Наскоро пожевав что-то похожее на курицу, запила водой и нырнула под одеяло.
Только пристроившись, заметила, что есть занавеска, отгораживающая спальное место от остальной каюты. Воспользовалась ею как ширмой, когда присела на горшок. Громыхнув крышкой, задвинула его подальше. Утром спрошу, как убирать за собой.
Легла и провалилась в дрему, лелея надежду, что проснусь в гостиничном номере у моря. Представить, что будет с мамой, когда она узнает, что ее дочь утонула, было страшно. Если я все же окажусь психически больной из-за того, что ударилась головой, когда ныряла, то меня очень быстро превратят в овощ. Все, что останется из развлечений – это жить странной жизнью в мире галлюцинаций.