- Кто Вы?
Она молча смотрела на меня, неподвижная, слившаяся с темнотой. Я моргнула, вдохнула воздух, ибо вообще забыла дышать в эти страшные минуты, а когда посмотрела снова, женщины не было, будто она попросту исчезла, растаяла, как дым. Безотчетно я поднесла пальцы к губам. Это был призрак, не иначе! И отчего-то я знала — ничего хорошего его появление здесь нам не сулит!
Так и нашел меня ты — расстроенную, все еще испуганную. Но когда я рассказала тебе о женщине в башне, ты только рассмеялся.
- Ты просто переволновалась, Сирин. Иди-ка сюда, я ужасно скучал по тебе…
Он усадил меня к себе на колени, бесстыдно запустив руку в мой корсаж. Призрак уже не занимал его мыслей так, как занимал все еще мои.
- Вирджил, - я шумно вздохнула, когда его пальцы коснулись моей груди. - Что, если это был злой призрак? Что, если боги накажут нас… за то, что мы…
Твои губы, припавшие к моей шее, дрогнули в усмешке.
- Поверь мне, Сирин, богам нет до нас никакого дела.
- Но это нехорошо, - упрямо продолжала я, делая слабую попытку уклониться от его ласки. - Это грех!
- Сирин, грех придумали люди, они сами себя заковали в оковы правил. Мне они не указ, и тебе тоже. А теперь хватит этих глупостей, разве ты по мне не скучала, дорогая сестрица?
И сметая мои страхи и сомнения, ты опрокинул меня на наше ложе, и последние слова протеста так и остались непроизнесенными.
Свечи почти догорели и нас окружала полутьма, придававшая нашей Башне таинственный и одновременно уютный вид. На губах моих была горечь и терпкость крепкого амастрисского вина, я лежала, раскинувшись на покрывале, небрежно брошенном поверх меховой полости. Мои пальцы скручивали густой медвежий мех и тут же бессильно выпускали его. Твоя ладонь поглаживала мою обнаженную спину и ягодицы, я млела в твоих руках, изнывая от желания большего, жаждая почувствовать тебя в себе, чтобы ты заполнил меня до отказа.
Твои пальцы проникли внутрь, лаская меня, заставляя извиваться на нашем ложе, хрипло шепча твое имя. Бесстыдно я развела бедра, позволяя тебе погрузиться еще глубже, в лихорадочном нетерпении прошептала твое имя.
Опьяненная, разнеженная ласками, я не услышала шагов, но увидела первой, как дверь в башню отворяется. Я хотела закричать, открыла рот, но от ужаса онемела и только во все глаза глядела на Эмриса, который стоял, вцепившись в дверной косяк, смотрел на нас ошеломленно, но без того удивления, какое бывает, если человек не ожидал увиденного. Нет, Эмрис смотрел так, словно подозрения его подтвердились. Целую вечность мы с ним смотрели друг на друга, постепенно лицо мое и плечи заливал румянец стыда. Я вдруг сообразила, что на мне лишь спущенная с груди сорочка, бесстыдно задранная на бедрах, что Эмрис пожирает меня взглядом — мою голую грудь, живот, ноги. Милостивые боги, ты даже не потрудился разъединиться, я все еще ощущала твои ласки внутри, словно ничего не произошло и мы по-прежнему были одни. Эмрис первым отвел глаза, уставился на кончики своих сапог. Я же все силилась выговорить хоть слово в свое оправдание, обелить нас, хоть это и было невозможно. При мысли, что станется с нами, когда отец узнает, когда Эмрис расскажет ему, меня пробрал холод, и если бы я не была еще так тесно прижата к тебя, я бы содрогнулась от ужаса. Эмрис взялся за ручку двери, я видела, как дрожит его рука, какое у него потрясенное лицо. Наконец-то ты легонько отодвинул меня, поднялся с ложа, не смущаясь нашей наготы. Эмрис молчал, не решаясь уйти, а может, ожидая, что ты скажешь хоть что-то в свое оправдание, ибо он отчаянно желал верить тебе, старшему брату! Ты хладнокровно налил вина в два бокала, помедлил и плеснул в третий, стоявший на серебряном подносе на низком столике у окна. Я, как завороженная, смотрела на твои действия. Как будто ничего страшного и непоправимого не случилось… Один бокал ты протянул мне. Я взяла его, но отпить вина не могла. Зубы мои выбивали дробь и я едва не расплескала вино. Зато ты опорожнил свой кубок залпом, и протянул третий Эмрису. Я едва не рассмеялась истеричным смехом, ожидая, что Эмрис оттолкнет твою руку, обвинит нас, уйдет, чтобы рассказать нашу тайну. Но я забыла, что ты был ослепительным светом не только для меня, но и для Эмриса. Возможно, для него даже больше… Эмрис взял кубок, сделал большой глоток, проливая вино, и еще один. Во взгляде его было какое-то отчаяние и решимость. Ты же был спокоен, вопреки всему, ты единственный понимал, что делать, чтобы никто ни о чем не узнал. Ты положил руку на плечо брата. Эмрис не смотрел тебе в глаза, не смел поглядеть и на меня. Плечи его мелко дрожали от напряжения.