- Поднимитесь в свои покои, миледи, и отдохните как следует. Завтра с рассветом мы выезжаем в Даннотар.
Я поглядела на него неверяще — разве же он останется ночевать в другом месте? Я боялась, что неправильно его поняла, но он поспешил развеять мои сомнения. Взял мою бессильно опущенную руку, на которой поблескивал перстень с черным камнем.
- Доброй ночи, миледи.
Так я провела свою последнюю ночь дома, в благословенной тишине и одиночестве, лелея воспоминания о нашей Башне и любви, которая, мне тогда казалось, соединяет нас. Мысли эти приносили боль, но я и не желала быть счастливой, когда разлучаюсь с тобой и Эмрисом. Впереди меня ждала неизвестность и я всем сердцем уже невзлюбила Даннотар и далекий унылый Гринок, где мне предстояло поселиться.
На рассвете та же камеристка помогла мне одеться в дорожное платье, накинула на меня подбитый мехом плащ. Мои дорожные сундуки уже снесли в возок, а во дворе крепости нас ждали лошади. Прощание с отцом и матушкой почти не тронуло меня, но я отчаянно прильнула к тебе, когда подошел твой черед. По твоей одежде, не смененной со вчерашнего вечера, я поняла, что ты так и не ложился. Волосы твои были растрепаны, от тебя пахло элем и железом. На краткий миг я закрыла глаза, позволила себе представить, что никого и ничего этого нет, что мы одни в Башне Любви. Я люблю тебя! Знаешь ли ты это? Вдали от тебя я зачахну и умру… Но рядом стоял мой муж и его люди, и я сама разомкнула наши объятия.
- Помни о нас, - одними губами шепнул ты. Я не осмелилась смотреть на тебя слишком долго или ответить. Мар Даррох подсадил меня в седло, покрытое меховой накидкой. Среди всадников я с удивлением увидела Эмриса. Он был уже в седле и ободряюще мне улыбнулся.
- Я еду с вами до Перевала, - сообщил он. Каменная длань, сжимавшая мне сердце, немного разжалась, ибо я была не одна на этом пути. Потом первые всадники тронулись, лошади пошли шагом, звонко выстукивая по мощеному двору Рутверна, за нашими спинами взвилось знамя Драгрейнов и другое — всадник с мечом на вставшей на дыбы лошади — знамя Даннотара. Ворота за нами закрылись, и я изо всех сил вцепилась в высокую луку своего седла. Если бы рядом не ехал Эмрис, я бы наверное разрыдалась. Мы молча переглянулись, и одними губами я выговорила:
- Спасибо.
ПОТЕРИ.
Наш путь пролегал по широкому наезженному Северному Тракту и первые два десятка лиг дорога вилась меж холмов, уже покрытых багрянцем и золотом ранней осени. От Рутверна до крепости Суэйн — первого аванпоста Перевала на нашем пути был лишь один город — Граффад, но до него было еще два дня пути. Роптать и жаловаться я не могла, хотя через три часа непрерывной скачки все мое тело ныло и молило об отдыхе. Наша кавалькада двигалась быстро, мар хотел к ночи достичь границы граффадских земель. На коротком привале я не могла заставить себя смотреть на еду - холодное запеченое мясо, нарезанное широкими пластами, свежий сыр и вино в мехах. Нам достали кубки, и я жадно выпила воды, вяло поковырялась в своей тарелке. Меня мутило и живот скручивали тугие спазмы, и я до скрежета сжимала зубы.
Когда Эмрис снова усадил меня в седло, я чувствовала себя еще хуже.
- Сирин, ты больна? - его рука задержалась на моей талии, иначе бы я свалилась наземь. Я слабо покачала головой.
- Я просто не привыкла к таким длинным поездкам…
Мы оба посмотрели вперед, туда, где в окружении своих людей ехал мар Даррох. Наши северяне держались рядом с Эмрисом и моей лошадью. И еще много часов до заката я тряслась в высоком седле, уцепившись за луку, боясь упасть. Меня охватила слабость, голова была тяжелая и горела, как в огне. Губы мои пересохли, хоть я пила много раз. Вдобавок у меня ужасно болела спина. Я то выпрямлялась в седле, то сгибалась чуть ли не пополам, стараясь сменить положение, но боль не отпускала и только усиливалась. К вечеру она стала такой сильной, что я кусала губы, чтобы сдержать стон. Когда мы стали лагерем на ночлег у берега Иннесви, мне было уже все равно. Мар с несколькими своими воинами поехал вперед, чтобы поставить дозоры. От жестокой боли я изворачивалась на руках Эмриса, который снял меня с седла и на руках занес в мой шатер. Там он уложил меня на жесткое ложе из тростника и веток, застеленное толстыми волчьими и медвежьими шкурами.
- Лекаря! - рявкнул он подоспевшему гвардейцу. Потом склонился надо мной, ласково отвел пряди волос с моего пытающего лба. Я слабо покачала головой.
- Не надо… Эмрис, не надо лекаря… Не хочу… - я хотела сказать ему, что это проклятое зелье подействовало, что я теряю дитя, но и это вдруг стало неважным.
Мы были одни в шатре, за пологом сновали туда-сюда люди, разгружая сундуки и доставая снедь. Я слышала их, как сквозь дымку. От жесточайшей судороги я согнулась, захлебнулась стоном, подтянув колени к животу. И вдруг боль отпустила, а между ног стало горячо. Пальцы мои, которыми я ощупала бедра, были красны от крови, и мы с Эмрисом в ужасе смотрели на них. Меня все еще кружило в водовороте тошноты и боли, еще один-два приступа и все кончилось. Мое тело исторгло плод и я, тяжело дыша, упала на жесткую подушку. Платье было все в крови, сорочка тоже. Я только натянула одеяло почти до подбородка. Теперь меня трясло от слабости и напряжения, по моим щекам бежали слезы.