- Наше дитя… - беспомощно, не своим тонким голосом пролепетала я.
- Лежи, я достану тебе другое платье, - Эмрис умудрился сохранить хладнокровие в этом безумии. Он тоже был страшно бледен, но владел собой. - Где твой сундук?
Он извлек из дорожного сундука первое попавшееся платье и чистую сорочку, пока я кое-как стянула свою окровавленную. В палатке было полутемно, снаружи уже наступала ночь и я возблагодарила богов, что не вижу, что осталось от нашего ребенка.
- Не могу смотреть на него, - сдавленно прошептала я, пока он молча свернул окровавленные вещи в куль и накрыл их своим плащом.
Эмрис помог мне с платьем, обтер меня водой из фляги, которая была у него с собой и зашнуровал на мне чистое платье. Потом он ушел в ночь, унося мою одежду. Мне же казалось, внутри, в груди у меня зияющая дыра, которую отныне ничем не заполнить. Я не хотела этого дитя, даже не думала о нем, но сейчас, когда от него остались только кровавые тряпки, я чувствовала нет, не горе, опустошение.
Неслышно в шатер вошел Эмрис, сел рядом, и я положила голову ему на грудь, он обнял меня одной рукой. В этой ласке не было интимности любовников, нам обоим казалось, после нынешней ночи это уже невозможно. Нас связывала теперь тайна, горькая и постыдная. И я зарыдала. По себе, по нему и нашему нерожденному дитя. Я плакала, всхлипывая, давясь слезами и никак не могла остановиться. От моих слез рукав рубашки Эмриса весь намок, но он не шелохнулся, все так же обнимая меня, прижимая к себе.
Мы оба не заметили, как полог колыхнулся и в шатер, нагибаясь, вошел мар Даррох. Он молча смотрел на нас, и по лицу его было не понять, гневен он или нет, да и мне было все равно. Моя потеря полностью опустошила меня, изнурила. Даже если бы он сейчас оставил меня здесь и уехал в Даннотар, и тогда я бы не удивилась и не испытала ровным счетом ничего.
- Мне сказали, Вам нездоровится, - наконец произнес он. Эмрис усадил меня на ложе и поднялся. Теперь они стояли друг напротив друга и мне подумалось, что мар запросто может убить его в схватке.
- Сирин измучила такая долгая дорога с непривычки. И она очень тоскует по дому, - хладнокровно солгал Эмрис, глядя прямо в глаза моему мужу, и я подумала — смогла бы так я сама?
- Сожалею, миледи, завтра мы остановимся уже в Граффаде, там Вас ждут покои, соответствующие Вашему положению.
Я только слабо кивнула. Мар поклонился мне, но уходить не спешил, и Эмрису пришлось первому выйти из шатра. Но мне сделалось все равно, даже если мой муж все знает и возненавидит меня. Горше моих потерь уже и быть не могло. Он наконец ушел, и я осталась одна. Сухими расширенными глазами я смотрела на ткань шатра, не видя ее. Я потеряла тебя, нашего ребенка. Теперь и впрямь все было кончено!
ПРОЩАНИЕ.
Наутро я все еще чувствовала себя худо, голова кружилась и противная слабость разливалась по всему телу. К моему ужасу, кровь все еще шла и мне пришлось тайком изорвать одну из своих сорочек на лоскуты. Но пожаловаться мужу я не могла, и после вчерашнего вечера, когда он увидел нас с Эмрисом в шатре, Эмрис ехал поодаль, мы только поздоровались под пристальным взглядом мара Дарроха. Я думала, не перенесу этот день, но спасительное опустошение и равнодушие ко всему на свете сделали меня невосприимчивой ни к тяжелой дороге по Тракту, ни к подозрениям мара, если таковые у него были. Половину пути он проделал, держась поблизости, пару раз поинтересовался моим самочувствием, но я ответила сухо и резко. Должно быть, вид у меня был болезненный, низ живота до сих пор скручивала боль, но уже не такая сильная, как вчерашним вечером. Я сидела в седле неподвижно, стараясь лишний раз не двигаться в седле, боясь только, что кровь просочится и запачкает мое платье. Я не могла думать о ребенке, схороненном в водах Иннесви, об Эмрисе или о тебе… Да я даже о себе не думала, ибо будущее казалось мне черным и полным отчаяния. Я боялась думать, что часы этогго дня истекают, что после Граффада начнутся Перевалы и земли Даннотара, и значит, даже Эмрис покинет меня.