ВИРДЖИЛ.
Свет падал на ее лицо наискосок, отражаясь от гладкой эмалевой поверхности. Придирчиво, ревностно он смотрел на ее лицо — тонкие линии скул и нежный овал лица, волосы рассыпаны по плечам, как он любит. Не счесть, сколько раз в их убежище он наматывал ее черный локон на палец, отпускал его, позволяя спирали распрямляться, мягко ложиться на ее голое плечо. Вирджил со щелчком захлопывает медальон, слышит шаги короля, выпрямляется, изображает сыновнее почтение. Но во взгляде, в наклоне головы, изгибе губ Реймар безошибочно замечает плохо скрытую ненависть, презрение, непрязнь. «Право, мой ли это сын!» - вопрошает король, но ответить ему некому. Он знает, что его, и в то же время слишком много в этом мальчишке от Дома, вечно беспокойного, алчного, себялюбивого Дома, позже прозванного Безумным королем. Посмертно. Реймар машет рукой, мол, у нас много дел, старается не замечать этого презрительного взгляда. Он давно раскусил его, король знает, что его сын сомневается, в его безграничной родительской любви, в том, что получит корону после его, Реймара, смерти. Сомневается, доживет ли до этой короны. Но сейчас он снова послушный его воле старший принц, его наследник, его будущее и будущее Севера.
День бесконечен, а после еще один. Мучаясь бессонницей, Вирджил ходит из угла в угол своих покоев, смотрит в окно, снаружи темно и тихо, внутри — бушует буря, которая вот-вот сметет с лица земли и его, и Рутверн, докатится до Гринока за Перевалами. Но Вирджил заставляет себя стоять неподвижно, только широко распахнутые блестящие лихорадочным блеском глаза следят за тенями верхушек деревьев. Где-то далеко поднимается ветер.
Он ему созвучен. Ему хочется орать в голос, выть диким зверем, его сжирает гнев, горечь, отвратительное чувство беспомощности и слабости, бессилие и ревность.
Когда наконец приезжает Эмрис, тот поражается перемене в брате — ведь прошло всего три дня с тех пор, как они расстались. Вирджил похудел, под глазами синие круги и смотрит он иначе, как буд то не здесь временами. И эмрис удивляется — как это никто не видит того же, что видит он. Вечером Вирджил манит его в свои покои, и Эмрис обреченно понимает — вот сейчас ему придется все рассказать: про палатку, про темные воды Иннесви и тот взгляд мара, про Сирин… Про нее — труднее всего. Он тяжело опускается в кресло, Вирджил нависает над ним, впивается в его посеревшее лицо беспокойным взглядом.
- Ну!
- Мы проводили ее до Граффада, - начинает Эмрис, но Вирджил нетерпеливо дергает плечом, глядит зло и ехидно.
- Я знаю, каким путем вы ехали, - говорит он. И Эмрис сдается. Рассказывает обо всем. О той ночи, о крови, милостивые боги, столько крови, он боялся, что Сирин умрет, истечет ее у него на руках. Про ребенка он говорит так тихо, что Вирджилу приходится напрягать слух. Голос Эмриса бесцветный, мертвый. Губы старшего принца вздрагивают.
- Они ночевали в Граффаде в разных покоях?
Эмрис поднимает голову, глядит на брата неверяще, с тупым удивлением.
- Тебя волнует только это? Наш ребенок умер, Вирдж!
- Не кричи, - повелительно говорит тот, усмехается, через силу, но почти прежней своей усмешкой.
- Да, меня интересует, консумирован ли этот проклятый брак?
Эмрис трет виски, пульсирующие болью, ерошит темные волосы на затылке, чтобы собраться с мыслями, прежде, чем посмотрит вновь на Вирджила.
- Насколько я знаю, нет. Нет, пока мы были там.
Какая разница! - хочется ему крикнуть! Она потеряла ребенка и это было ужасно! Не так, как ты расписывал! Тебе не пришлось нести под плащом остро пахнущие кровью тряпки, хоронить их в водах Иннесви, а после видеть ее, сломленную и такую беспомощную. Уязвимую. Нет, Вирджил не поймет. Его там не было.
- Ладно, - сквозь зубы цедит Вирджил, и на Эмриса больше не обращает внимания. - Ступай.
В голосе его нетерпение, желание поскорее избавиться от его общества. И когда Эмрис закрывает двери покоев, видит сгорбленную тень старшего принца. Тот неподвижно стоит у окна, вперив этот пугающий взгляд в ночь. И почему-то, оказавшись в коридоре, знакомом с детства коридоре между северным и южным крылом замка, Эмрис чувствует облегчение, словно черная тень, накрывшая его, развеялась. Нет, только затаилась среди колонн и арок, ждет, набирается сил. «Не сейчас, - сам себе говорит Эмрис, и идет прочь.
Часть 2. Пустошь.
Новый дом.
Перевалы были самой тяжелой частью пути. К счастью, была осень, и узкие горные тропы Шуттеркрона не заледенели. Наша процессия растянулась на несколько лиг. По одной лошади шли вдоль отвесных скал Большого Западного Перевала, осторожно ставя копыта, изредка они оступались, ржали беспокойно и звонко, и у меня заходилось сердце, стоило глянуть вниз, туда, где на дне пропасти лежали огромные, выбеленные ветрами и снегами валуны. Но у нас были опытные проводники. Да и люди мара знали эти тропы превосходно. Мою пугливую лошадь вел под уздцы один из чужаков, не давая ей опустить морду или испугаться. Я же старалась только крепче держаться в седле и не показывать своего страха. Мар Даррох ехал впереди, с самого утра мы не обмолвились и парой слов.