Когда наконец тропа вывела нас на плато, полого спускавшееся в долину Тэй, был разгар дня. Здесь, укрытая горами Шуттеркрона, лежала земля щедрая и благодатная. Стояли последние теплые дни короткой северной осени, но трава в долине все еще была зеленой. Она поднималась выше лошадиного брюха, тихонько шелестела. Когда мы проезжали по ней. Редкие низкорослые деревья уже пожелтели и роняли золотые листья в это колышущееся море трав. Тропа все расширялась, и вскоре мы выбрались на наезженный тракт, лошади, почуяв знакомую дорогу, пошли скорее. Мар поравнялся с моей кобылкой, поглядел на меня, чуть щурясь от яркого полдневного солнца.
- К вечеру мы будем в Гриноке, миледи.
Что он хотел услышать в ответ? Слова благодарности? Восхищение его землею? Я не знала, что ответить, и лишь кивнула. Мар тронул свою лошадь, отъезжая от меня вперед, и дальше уже мы ехали порознь.
Чем ближе было родовое гнездо Даррохов, тем чаще нам попадались деревеньки, в отдалении я успела разглядеть по пути две сторожевые крепости, но они были так далеко, что я увидела лишь гордые силуэты бшен и крепостных стен.
- Это Луэйх, госпожа, самая старая крепость Пустоши, - пояснил мне один из моих спутников, но расспрашивать его я не стала. Кого-то мар послал вперед, чтобы предупредить челядь о нашем скором прибытии. Остальные уже не скрывали нетерпения, и хотя мы двигались все так же рысью, всем им хотелось поскорее оказаться дома.
Гринок оказался большой крепосчью, сложенной из серого камня, коего было на Пустоши в изобилии. Массивные крепостные стены, четыре сторожевые башни, ворота в локоть толщиной, обитые железом, готовые выдержать и таран, и длительную осаду… Когда мы въезжали в крепость, я поняла, почему мар Даннотара выбрал Гринок своей цитаделью. Гринок лишен был изящества и красоты линий Рутверна, он показался мне мрачным и низким, ничего общего с белокаменными высокими покоями моего прежнего дома. И при мысли о том, что здесь отныне мне предстоит жить, сердце мое болезненно и тревожно сжалось. Во дворе, больше похожем на широкий колодец, мы спешились, конюхи забрали уставших лошадей. Кто-то тут же принялся разгружать нашу поклажу. Мар жестом указал мне на массивные двери внутрь, и я поспешили вслед за ним, едва успевая за его широким шагом. Внутри было полутемно, солнце уже заходило, и коридор, по которому мы шли, был погружен в сумрак. Мы миновали каминную залу и еще несколько покоев. Из-за дверей слышались голоса, звенела посуда и в воздухе витали ароматы тушеного мяса и свежевыпеченного хлеба. От голода меня затошнило. Но мар привел меня в покои, где не было ни души. Однако кто-то озаботился тем, чтобы растопить камин и зажечь свечи. Он сел за стол и кивком пригласил меня сесть тоже.
- Ужин нам принесут сюда, - коротко сказал он, налил из кувшина вина в два кубка, залпом осушил свой. Я отпила глоток, чувствуя, как тепло побежало по моим венам, согревая и расслабляя мое одеревеневшее тело. В том же молчании служанка принесла нам ужин. Томленая телятина с овощами и свежим хлебом, запеченые яблоки в меду, пряный свежий сыр и сливочное масло в чаше… Мар ел с аппетитом, не обращая на меня внимания, мне же кусок в горло не шел. Еда была приготовлена превосходно, но волнение сжимало мне горло. Рутверн и вся моя прежняя жизнь, и ты казались мне невообразимо далекими сейчас, и мне было страшно.
- Вы не голодны? Или еда приготовлена плохо? - вдруг спросил мар. Я в смятении покачала головой.
- Нет, просто я устала с дороги.
Мар кивнул, словно это объяснение, бывшее пустой отговоркой, удовлетворило его. Я допила свое вино, и он налил мне еще. Мне хотелось захмелеть, напиться так, как напиваются в дешевых тавернах, чтобы суметь перенести эту ночь в одной постели с этим чужаком. Но после второго кубка он отодвинул кувшин подальше и мы остались одни. Мар глядел на меня, чуть прищурившись, пристально и требовательно, словно старался проникнуть в самые мои потайные мысли. Мне сделалось дурно и под ложечкой противно засосало. С непонятно откуда взявшейся уверенностью, я поняла — он знает, знает про нашу Башню! Молчание, повисшее в зале, становилось нестерпимым, в голове моей было пусто, я никак не могла найти темы для разговора, не касавшегося бы ни нас, ни моей тайны. Но тут в двери тихонько постучались и та же служанка вошла, кланяясь, чтобы убрать поднос.