- Не сейчас, - сухо велел мар, и она тут же скрылась за дверью. Он тяжело облокотился о стол и смотрел теперь прямо на меня.
- Итак, миледи Даррох…
От этого чужого непривычного имени я поморщилась, и он это, конечно, заметил. Губы его сжались.
- Давайте сразу проясним наше положение. А оно таково, что никто из нас не желал этого брака.
Я вскинула на него глаза, пораженная. Почему же он тогда не отказался!
- Вы можете выбрать любые покои и обставить их по своему вкусу, на Ваше содержание я выделю достаточно средств. Но брак наш останется таковым лишь на бумаге, ибо у меня есть возлюбленная, и я намерен сохранять ей верность, тем более она носит мое дитя.
Щеки мои полыхали, я стиснула ножку своего кубка, опустила ресницы, чтобы мар не видел блеска моих глаз. Возможно ли, что судьба так милосердна ко мне? Он говорил быстро и отрывисто и я все еще боялась, что неверно поняла его.
- Я буду приезжать сюда так часто, как возможно, чтобы не было сплетен. Если Вас устраивает эта договоренность, в свою очередь Вы обязуетесь не писать об этом в Ваших письмах родным, и подтвердить, что наш брак законен и завершен.
Он смотрел на меня в ожидании, его большая ладонь лежала на столе, а вторая упиралась в столешницу с такой силой, что лишь это выдавало его волнение. Я кивнула раз, другой.
- Да, милорд, да, я согласна!
На лице его отобразилось огромное облегчение, он налил еще вина в наши кубки.
- Думаю, мы сможем быть союзниками, миледи, - провозгласил он, поднимая свой кубок. Я раскраснелась от вина, но больше от бурной радости, что я буду свободна, несмотря на этот ужасный брак, и тоже подняла свой.
- Да, милорд, - в тон ему ответила я. Сейчас он не казался мне таким огромным и суровым, хотя меня все равно удивляла мысль, что какая-то незнакомая женщина в Даннотаре любит его нежно и трепетно и что он сам способен на такую любовь.
- Хорошо, - он поднялся из-за стола, прошел широким шагом к нише, в которой за пологом была наша супружеская кровать. В первую минуту я решила, что он останется ночевать здесь. Но мар лишь откинул покрывало. Постель перестелили к нашему приезду и в комнате витал едва уловимый аромат вереска и полыни.
- От Вас требуется лишь вести себя благоразумно и не порочить мое имя, - на краткую ослепительную минуту он посмотрел на меня так, будто знал о тебе и Эмрисе. Я наверное покраснела, но у меня не было надежды, что мой муж воспримет это, как невинную стыдливость девицы, при которой вслух сказали что-то недопустимое. О нет, мар сказал именно то, что хотел! Я лишь склонила голову, давая понять, что принимаю его условие. Молниеносным и неуловимым движением опытного воина он достал из ножен кинжал и двуострое лезвие его тускло блеснуло в робком свете камина. Я едва не вскрикнула, но испугаться по-настоящему не успела. Он вытянул другую руку, сжатую в кулак, полоснул по ребру ладони и яркая алая кровь тут же зазмеилась по руке вниз, на белоснежные простыни. Минуту мы оба в молчании смотрели, как пятно на простыне становится все больше, расползается багряной кляксой, пачкая белизну ткани. Наконец я опустила голову, щеки мои пылали и ни за что я бы не смогла сейчас поднять взгляд на мара. В тишине опочивальни я слышала, как он вернул кинжал на место, вынул платок и промокнул порез.
- Как я уже говорил, я не позволю давать поводов ненужным сплетням о нашем браке. А сейчас, миледи, ложитесь спать. Мне нужно уехать, но не думаю, что ВЫ будете слишком расстроены. Я навещу Вас через пару недель.
И будто мы ведем непринужденный светский разговор, мар коротко поклонился мне и шагнул к двери. Я же так и стояла, не произнеся ни слова в ответ, пока дверь за ним не закрылась.
МЕД С МОЛОКОМ.
По-летнему жаркие солнечные лучи лились сквозь раздернутые шторы в комнату, золотые пылинки плясали на свету замысловатый танец. Я лежала и рассеянно оглядывала узкое, больше похожее на бойницу окно, забранное решеткой. Свет причудливо преломлялся сквозь толстое, узорное стекло. На полу лежал толстый ковер, нити вытерлись от времени и я уже не могла разобрать его узор. Кровать была большая, старинная, с резным громоздким изголовьем, в ногах стоял окованный сундук для моих вещей. Солнце стояло уже высоко, но меня никто не будил, не звал на уроки или на примерку новых платьев, я была предоставлена сама себе. Меня кольнул острый приступ тоски по Рутверну, по тебе. Мне пришлось переждать, когда он станет тише, только тогда я вдохнула этот нагретый жаркий воздух полной грудью. Я была голодна и ко мне вернулись силы. Впрочем и не удивительно — после бессонной ночи накануне свадьбы, после долгой церемонии, поздравлений, сожалений, тоски от разлуки с тобой, после ужасной ночи на берегу Иннесви, после прощание с Эмрисом и вчерашнего моего страха перед мужем мне попросту позволили спать, сколько нужно, и я проспала целую ночь и еще половину дня! Я бы и дальше лежала в этой удобной постели, но ноздри мои щекотал аромат снеди, выпеченной сдобы и пряностей. И я спустила ноги с постели на старый ковер, пальцы мои утонули в поблеклых цветах и изгородях, птицах на ветвях чуднЫх деревьев. Я потянулась негибким со сна телом, знакомая боль внизу живота стала почти незаметной. И тут в двери постучали, тихо, раз-другой, и дверь чуть приоткрылась.