Так прошла неделя, потом другая. Странно, я прежде не задумывалась, чем была наполнена моя жизнь в Рутверне. Я умею читать и писать, но многие книги в крепости составляли родовые семьи Даррох и свитки, оказавшиеся дарственными грамотами на земли или титулы… Я неплохо пою и музицирую, но здесь некому меня слушать, здесь нет ни танцев, ни веселых кружков молодежи, которая составляла так называемый молодой или младший двор Рутверна. Все мои уроки и таланты здесь ни к чему, Гринок отрезан от мира. И следом за этой пришла другая мысль, неприятно кольнувшая меня. Возможно, мар этого и хотел — спрятать меня с глаз подальше, как будто меня никогда и не существовало…
Я бездумно листала родовую книгу Даррохов, напрочь запутавшись в бессчисленных Дугальдах, Фергусах и Бренданах, когда Лейси запыхавшись, вбежала в комнату. Глаза ее возбужденно блестели.
- Госпожа! Госпожа Сирин!!!
- Что такое Что ты кричишь?
- Конюх из деревни, что приехал сегодня, привез сено, видал стражника, - скороговоркой зачастила Лейси. Я ничего не понимала, с такой скоростью она вываливала новости.
- Да что ты там говоришь? Какой еще конюх? - в нетерпении я отложила книгу, и Лейси наконец выговорила:
- Господин едет! Едет в Гринок!
Странно, но я разволновалась, а может, это возбуждение Лейси на меня так подействовало. Я машинально пригладила волосы, выбившиеся из толстой косы, мысленно перебрала свои платья и накидки. Невозможно было усидеть на месте, и я едва не вскочила вслед за своей камеристкой. Но потом остановилась, усмехнулась своей суматошности. Он сказал в день нашего приезда, что будет приезжать, чтобы не было сплетен, только и всего. Я прикусила губу, пока Лейси расчесывала мои волосы, чтобы уложить их по северному обычаю. А что, если мар передумает и решит и в смом деле узаконить наш брак? Физически я оправилась от потери ребенка, но представить этого чужого мужчину рядом по-прежнему не могла и не хотела. Поэтому, когда во дворе послышалось конское ржание, собачий лай и гомон мужских голосов, я вся одеревенела.
Дверь в мои покои была приоткрыта, и я слышала, как приветствует мара челядь, как Агнес отчитывается о нашей нехитрой жизни здесь.
- Она здорова? Всем довольна? - осведомился мар и тут же отошел к начальнику гарнизона, и более обо мне не спрашивал.
Я дождалась, когда лошадей уведут со двора, а он поговорит со своими людьми. В большой зале накрыли на стол, и я чинно спустилась вниз, одетая в новое, пошитое по моде Пустоши платье. Рукава у него были узкие и плотно обхватывали запястья, от беред юбка расширялась и мягкими складками спускалась до пола. Мар сидел за столом, Агнес только принесла кувшин с вином, горячие блюда уже были выставлены на столе и Агнес держала их под крышками, чтобы не остыли. Минуту мы с маром смотрели друг на друга. Потом он встал, наклонил голову в знак приветствия и я присела в полупоклоне.
- Миледи, рад видеть, что Гринок пошел Вам на пользу, Вы расцвели.
- С приездом, милорд, - выговорила я, не зная, чем может обернуться ужин, и мы сели за стол. За едой я исподтишка наблюдала за мужем. Он изменился, будто в Рутверне и здесь это были два разных челвека. В нем исчезла настороженность и напряжение, он выглядел довольным жизнью и спокойным, его большая рука с перстнем расслабленно лежала на подлокотнике, он по-хозяйски развалился в кресле, цедя вино.
- Чем Вы здесь занимались?
Я удивленно взглянула на него. Зачем он спрашивает, ради вежливости? Чтобы поддержать светскую беседу?
- Гуляла, читала книги…
- Хмм… - он о чем-то задумался, посмотрел на меня внимательнее.
- Если пожелаете, можете выбрать себе лошадь, уверен, Меррик поберет Вам смирную лошадь, сможете ездить по округе, в сопровождении стражи, разумеется…
- Благодарю Вас.
- Вы — моя жена, Сирин, и у меня нет желания держать Вас в Гриноке узницей.
И еще, благодарю, что выполнили свою часть нашего уговора в письме.
Кажется, я вспыхнула, ибо только сейчас поняла, что он читал мое письмо, адресованное домой, адресованное в первую очередь тебе! Я сочла за лучшее промолчать.
- Я пробуду в Гриноке пару дней, - заявил мар. - Но не меняйте своих занятий из-за меня, миледи.
Я сидела напротив за большим дубовым столом, глядя не в его лицо, а на руку с перстнем. Удивительно, но у мара красивые длинные пальцы, и все же это была рука воина, привычная к клинку и мечу, с мозолями и царапинами. Невольно я представила, как эта самая рука ласкает чужую, неизвестную мне женщину, и мысль эта смутила меня. Мучительная тоска по тебе, тоска не разума, но тела, захлестнула меня. Я с трудом выпрямилась на своем стуле, аппетит у меня напрочь пропал. Я молча смотрела, как он ест и пьет, не торопясь, явно наслаждаясь вкусом.