- Милорд…
Он странно поглядел на меня, будто удивляясь моему присутствию или же вообще не понимая, кто я.
- В Даннотаре все хорошо?
Вместо ответа мар покачал головой, раз, другой, третий. Остановись! Хватит! - хотелось мне закричать, так страшно было на него смотреть. Я прикусила щеку изнутри до крови.
- Нет, - наконец ответил он. Голос был тусклый, чужой. Он охрип, как будто не говорил до этого момента годы. Я в испуге подумала — дитя или леди Бетрис? Милостивые боги! Наверное его дитя! Дети так слабы и хрупки, приходя в этот мир, моя собственная мать потеряла четверых, и даже я…
- Она умерла, - тихо добавил мар, тяжело осев в кресле и уронив голову на руки.
Я беспомощно молчала, не смея подойти, утешить его. Его боль разрывала мне сердце.
- Я не мог там находиться, - пробормотал он. - Там везде смерть… В портьерах, в камнях, в каждой комнате… Даже колыбель пахнет смертью…
Я прижала пальцы к губам, по щекам моим текли слезы, но я не замечала их.
- А дитя?
Он поднял голову, блуждающий взгляд его встретился на секунду с моим и Дугальд покачал головой.
- Два лучших лекаря были при ней, и ее служанки… И никто, - он вдруг грохнул кулаком по столу и кубки жалобно зазвенели. - Никто ей не помог. На все воля Черного бога! - сказали они, - его губы то и дело кривила мучительная судорога. - А богу было угодно их убить!
Он снова уронил взлохмаченную голову на стол, плечи его мелко тряслись. Никогда в жизни я не видела, чтобы при мне плакал мужчина, и вид этого сильного и сурового человека, воина, плачущего, пронзил мне сердце. Я осмелилась подойти, положила руку на его плечо.
- Мне очень жаль, они не заслуживали такого. Вы не заслужили такого!
Несмело я погладила его плечо, оно было твердым, как камень. Потом спутанные волосы на затылке, он не расчесывал их давно, они все спутались, и я прядка за прядкой расправляла их.
- Я привез в Даннотар колыбель, - сказал он чуть погодя. - В ней няньки качали меня и моего отца и многих из рода Даррох. Но она так и осталась пустой, Сирин. Я велел сжечь ее, не мог смотреть на нее больше! Какая была метель в ночь ее смерти… Она боялась грозы, боялась за ребенка…
Я же поняла, что прошло уже три дня со смерти леди Беатрис. Отголоски той метели докатились и до Гринока, но она была три дня назад.
- Мы похоронили их вместе, - глухо выговорил мар. - И я не мог больше там оставаться…
Я все так же машинального гладила его по голове, и вдруг он поймал мою руку, стиснул так, что у меня потемнело в глазах, вцепился в нее с отчаянием утопающего. Я не знала, что мне сказать, но мысль, что этот человек три дня провел в доме, где умерла его любимая и его ребенок, ужасала меня. Шатаясь, он встал, опираясь о столешницу. От него пахло элем, снегом и железом, но я не отпрянула. Минуту он просто смотрел на меня, тяжелым, лишенным выражения взглядом, потом его огромная ладонь легла на мою поясницу, вынуждая меня прижаться к его телу. Все еще не понимая, я позволила ему это. А потом он развернул меня, и его рука тяжело придавила мое плечо с столу, пока вторая торопливо задирала мое платье и сорочку. Я и сейчас могла возмутиться, оттолкнуть его, но промолчала. Он был моим мужем, а еще — мужчиной, потерявшим дорогих людей, жаждущим утешения. И если это было тем единственным утешением, какое я могла ему дать, пусть так. Мне не было ни больно, ни противно, скорее неудобно. Щека моя была прижала к столу, голые бедра холодил сквозняк, а его тяжелое дыхание щекотало мою шею. Дверь в залу открылась, я услышала шорох платья и сдавленное «Оох».