- Да здравствует король! Слава королю Вирджилу!
Часть 3. Сестра и королева.
ВСЕ ЕЩЕ ДРАГРЕЙН.
Больной поправлялся медленно, так медленно, что порой Каре казалось, он все же умрет. Когда его принесли в скорбный дом, он едва дышал. Кожа его сделалась пергаментной и горячей, и огромные гнойные нарывы на шее побагровели, вот-вот лопнут. Сперва Кара и не знала, кто он такой, уж больно много их, молодых и красивых, перемерло в скорбном доме. Но этот не умер. Сам лорд Астон прислал к нему своего лекаря и тот, прокалив на огне свои инструменты, ловко вскрыл нарывы один за другим. Ее подопечный впал в бессознательное состояние, и Каре подумалось — так лучше, меньше мучается, легче умрет. День или два она обтирала его сырой тканью, меняла едко пахнущие травами повязки на ужасных ранах, которые остались от вскрытых пустул. Его сжигала лихорадка, удивительно еще, в чем держится жизнь. Лицо больного заострилось, посерело, он больше не метался по мокрым от пота и воды подушкам, лежал неподвижно, вытянувшись под тонкой простыней, Кара каждый час капала воду с ткани на его растрескавшиеся губы, не понимая, к чему все ее бдения. Он умрет. Умрет, несмотря на драгоценные капли благословенной королевской крови, ибо Кара уже знала, КТО он такой — лорд Уэллен, сын и брат короля. Впервые она так близко видела одного из Драгрейнов. А он красивый — высокий, худощавый, красиво очерченный подбородок и губы, иссиня-черные волосы взмокли от пота, но когда он впервые открыл глаза, она увидела, что молва не врет — они ярко-синие, синеву эту не умалила болезнь, не выел жар лихорадки. Сперва он часто моргая, смотрел на полог над своим ложем, потом скосил глаза на нее, и Кара торопливо поклонилась, спрятала руки в складках передника.
- Милорд…
Он смотрел внимательно, думал о чем-то своем, наконец губы его дрогнули, голос не громче шепота и ей пришлось наклониться, чтобы расслышать его вопрос:
- Сколько?.. Сколько времени я болен?
- Пятые сутки, милорд… Но теперь вы встанете на ноги, жар миновал…
- Позови… моего… секретаря…
Кара сжала губы.
- Он умер, Ваша Милость, вчерашним вечером. Он последний, кто умер в Мидмаре.
- А лорд Астон? ОН жив?
- Да, Ваша Милость.
- Зови его.
- Выпейте сперва лекарство, оно придаст Вам сил.
Кара видела, ему это неприятно, но он позволил ей влить лекарство ему в рот, осторожно, держа, как маленького ребенка, и провалился в темноту снова.
Лорд Астон явился сразу, как Эмрис пришел в себя снова. То ли питье лекаря, то ли молодой крепкий организм, но теперь лорд Уэллен шел на поправку стремительно, и уже не желал беспомощно лежать в кровати под присмотром Кары. Тем более столько нерешенных вопросов скопилось со дня его болезни. Лорд Астон постарел, щеки его ввалились, лицор приобрело землистый оттенок и на щеках темнела колючая многодневная щетина.
- Милорд, какая радость, что Вы поправились, милорд! Это слишком — потерять и Вашего отца, и Вас…
Эмрис махнул рукой, пресекая стенания лорда Астона. Теперь все решать опять ему и лорд Астон с облегчением передаст эту власть ему.
- Как обстоит дело с болезнью?
- Вчера умер Ваш секретарь, но больше никто не заболел, хвала богам!
- Хорошо… Хорошо… Значит, чума не пошла дальше. Никого не выпускайте из города, пока что…
Каждое слово давалось Эмрису с трудом, он устал, лоб его взмок и Эмрис почти обрадовался, увидев Кару с проклятым питьем. Подозвал ее к себе.
- Кликни лекаря, что меня лечил.
- Да, милорд.
Лекарь оказался бледным тщедушным человечком средних лет, его гладко выбритое лицо белесым пятном выделялось среди бородатых королевских гвардейцев. Он поклонился, с удовлетворением увидел, что больному лучше, склонив голову, как старый ворон, застыл в ожидании, что лорд Уэллен скажет, зачем звал его. Тот достал из ременной сумы кожаный кошель и протянул его лекарю.
- Это за твою работу, ты спас мне жизнь.
- Это не я, а боги, милорд, - смиренно ответил лекарь, пряча кошель. Лорд Уэллен криво усмехнулся.
- Каждый верит в то, что ему удобнее. Я верю в твое умение. Поедешь со мной? Будешь служить мне лично.
- Почту за честь, милорд, - он поклонился так низко, что рукава его коснулись пола.
- Вот и хорошо, а теперь твоя работа — как можно скорее поставить меня на ноги.