- Я доволен твоей службой, - просто говорит он, и Эмрис ждет продолжения. Земли и титул Гленкирка, обещанные Вирджилом накануне этой поездки, должны были стать его уже давно, но король не спешил выпускать из своих рук золото, что приносят пахотные и охотничьи угодья Гленкирка. Но теперь, теперь-то он просто должен признать его лордом Гленкирком. Однако Вирджил молчит, отпускает его взмахом руки.
- Увидимся за ужином, - говорит король напоследок.
В честь королевы в большой зале устроены танцы. Весь молодой двор вместе с королем охвачен весельем на грани распутства, опьянен флиртом и вседозволенностью. Дамы несмотря на скромность нарядов, ведут себя вызывающе, позволяя объятия и поцелуи, молодые лорды глядят на них голодными глазами, как охотники на добычу. Лорд Дармлох держится еще самоувереннее, гордо несет свою светловолосую голову, увенчанную шутливым майским венком одной из королевских фрейлин. По их взглядам всем ясно, они — любовники или вот-вот ими станут. Но король ни слова не говорит шурину, глядит на его шалости благосклонно. Сама королева бледна, но улыбается вымученной улыбкой. Наконец-то она оправдала возложенные на нее ожидания и может гордо нести свою рыжекудрую голову, увенчанную малой короной. Вирджил наклоняется к ней, что-то говорит вполголоса, и от Эмриса не укрылось, с какой нежностью она отвечает ему. Да ведь королева любит его, - с некоторым удивлением понимает Эмрис. - Действительно любит!
Недавно ко двору прибыла младшая сестры леди Селесты, у нее яркие голубые глаза, бледная кожа и такие же огненные волосы, что и у венценосной сестры. Леди Марджери выглядит еще ребенком, неловко кланяется, когда король подзывает ее к своему столу. Он весел и обаятелен, Эмрис хорошо знает, что против его обаяния трудно устоять, и леди Марджери беспомощно краснеет, трепыхается в его путах, как бабочка, пойманная в паутину.
- Как Вы находите двор, миледи?
- Он великолепен, Ваше Величество. Как и Вы! - выпаливает девчонка, кто-то смеется, но Вирджил благосклонно принимает ее восторги, манит ее к себе поближе и приподнимает ее круглое детское личико к свету.
- Моя жена желает взять Вас фрейлиной, наверняка присмотрит Вам благородного супруга, - он откровенно смеется над бедняжкой, но Марджери глядит на короля с восторгом и обожанием, ему это льстит, он не замечает, как хмурится Селеста.
- Быть может, выдадим Вас за лорда Уэллена, - говорит он.
- Нет!
Королева тут же замолкает, слегка краснеет. Ибо гул голосом смолкает, те, кто не слышал разговора за королевским столом, тянут шеи, переспрашивают у соседа, все взоры обращены на сестер. Эмрис владеет собой лучше и сохраняет равнодушное выражение лица. Селеста тоже берет себя в руки, улыбается натянутой улыбкой мужу и деверю одновременно.
- Простите, Ваше Величество, но лорд Уэллен постоянно занят, боюсь, Марджери слишком юна для такого союза и не сможет составить счастье нашего возлюбленного брата.
Вирджил смотрит на свою побледневшую, испуганную королеву, и смеется, искренне, до слез. Отсмеявшись, он наливает себе вина, глаза его блестят.
- Воистину, Вы правы, миледи. Сомневаюсь, что есть здесь леди, способная завоевать сердце лорда Уэллена. Но мы найдем Вам супруга, леди Марджери, даю Вам слово.
Отпустив девушку, всю красную от смущения, он обращается к Эмрису.
- Посмотри, Эмрис, боги благословляют нас. Мое семя зреет в утробе королевы и уже к Долгой Ночи я получу сына.
Эмрис удержался от замечания, что не далее, как несколько месяцев назад Вирджил жаловался, что боги наказывают его. Те самые боги, что нынче благословляют. Но он благоразумно молчит, поддакивает. Впрочем, король слушает сейчас только себя.
- И коль скоро мы так щедро одарены божьими милостями, я желаю одарить и тех, кто верно служит стране и своему королю.
- Голоса смолкают, все смотрят за стол, где сидит королевская чета и ближайшие родичи. Лорд Дармлох вскидывает голову, как конь, почуявший овес в торбе.
- Ныне милостью своей я жалую земли Гленкирк и титул лорда Гленкирка нашему возлюбленному брату, лорду Дармлоху.
ГРИНОК. Сирин.
Через распахнутое окно до меня доносилась перебранка стражи и конюших, запахи тонкой молодой травы и высушенной солнцем пыли. Эта весна в Гриноке была самой счастливой, я жадно пила ее, как терпкое вино, и не могла напиться. Охая, Агнес доковыляла до окна и закрыла его, неодобрительно глянула на меня.