Письмо Меррика, сумбурное и тревожное, мы получили днем, а следующим утром он прибыл сам, усталый, с посеревшим лицом, на котором лежала печать тревоги. Он сразу поднялся в кабинет мужа, я села на маленькую скамеечку, Лейси подала всем вина и удалилась.
- Говори. - Дугальд хмуро смотрел на помощника, и тот жадно осушив весь кубок и обтерев усы, начал рассказывать:
- Когда я прибыл в Сэйн, слухи ходили разные… Пришлось опросить весь гарнизон, от последнего конюха до начальника крепости. По их словам выходит, они напились, принялись поддевать друг друга. Ты же знаешь Ллойда Рида, господин. Он за словом в карман не полезет. Так вот, Ллойд клянется, что северянин был зачинщиком, не отставал от него, высмеивал наши обычаи и законы, пока Рид не сказал пару ласковых слов в его адрес… - Меррик замялся, - Ну и в адрес Севера, полагаю…
- Он хулил короля? - отрывисто спросил Дугальд.
- Нет, сперва нет. Но северянин не отставал, Ллойда поддержал кастелян крепости, и еще пара человек, северяне в долгу не остались… Это просто попойка и болтовня идиотов!
- Это была просто попойка, - резко перебил мой муж, расхаживая из стороны в сторону перед камином. Я притихла на своей скамеечке, слушая мужчин. Мне, как и Меррику. Казалось, что дело не стоит внимания, но весь вид Дугальда говорил обратное.
- Дальше?
- Когда я прибыл, узнал, что кто-то из северян написал в Рутверн, - хрипло проговорил Меррик. Я сглотнула. Казалось, огромная тень Севера нависла над Пустошью и крошечной крепостью на границе наших земель, нависла над всеми нами.
- Что было в этом письме?
- Ублюдок назвал эту перебранку изменническими речами. Якобы Сэйн, да и вся Пустошь, так и не приняли законов Севера, насмехаются над королем и не исполняют договоренностей.
Дугальд остановился, широкие плечи дернулись. Он долго стоял, отвернувшись от нас к огню. Мы с Мерриком переглянулись, и меня затошнило от тревоги, передавшейся от этих двоих. Безотчетной неясной тревоги. Я стиснула пальцы, нащупала свое тяжелое обручальное кольцо и машинально погладила его.
- Что ж, придется написать королю, - тихо сказал Дугальд.
И он написал, вежливо, честно рассказывая, что и как произошло в Суэйне. Письмо было отправлено, и жизнь как будто вошла в знакомое русло, но мне казалось, это затишье, как бывает перед грозой. Я задыхалась в стенах Гринока, видела беспокойные путаные сны. Дугальд внешне был уверен и хладнокровен, но я знала, он так же. Как и я. И Меррик, и весь Суэйн, ждет ответа. Конечно же, это недоразумение! Я думала написать тебе сама, но муж запретил мне и гневать его я не стала. Прошла неделя, другая, третья… Тревога стала глуше, свернулась внутри, как ворчливый зверь.
После Белтейна в Гринок примчался гонец с королевским письмом. Дугальд прочел его в большой зале, я сидела рядом, тщетно стараясь унять свои страхи. Потемневшее иссеченное морщинами лицо Меррика не предрекало ничего хорошего. Дугальд долго молчал, отложив письмо. Мне хотелось закричать, встряхнуть его, заставить говорить наконец! Ожидание стало нестерпимым!
- Господин?
- Его Милость король Вирджил Драгрейн требует повесить клеветников и изменников, - ровным, бесцветным голосом наконец сказал мой муж. - Казнить половину Суэйна. - он поглядел на нас с Мерриком. - И не тронуть ни одного проклятого северянина!
ДУГАЛЬД.
- Я не стану вешать своих же людей!
Меррик послушно молчит, как и младшие мары, съехавшиеся с земель Даннотар в Гринок. Мой муж взмахом руки отсекает любые сомнения или … Большая зала Гринока полна запахом дыма от табачных трубок, железа и пота. Никогда за два с лишним года на Пустоши я не видела столько вооруженных людей в одном месте. Короткие двуострые клинки и мечи, кинжалы, боевые топоры сложены у дальней стены на дощатом столе. Лэсси и Агнес без устали носят еду и кувшины с элем. В иные времена это могло бы быть шумное празднество, но не теперь. На меня, сидящую в стороне от высокого стола, едва ли кто-то обращает внимание. Я зябко кутаюсь в меховую полость, несмотря на конец весны, мне холодно. И страшно. Когда первое наше ошеломление королевским письмом миновало, Дугальда охватил гнев, гнев, направленный на тебя, на всю семью Драгрейн, и я притихшая и удрученная, молчала. Я знала, мне придется выбрать, кто я — твоя преданная сестра или жена мара Пустоши, но выбора у меня как раз нет, наше дитя тяжело ворочается в моей утробе, дитя, которое к тебе не имеет никакого отношения! Я — Сирин Даррох, жена мара, хозяйка Даннотара!
Времена настали тревожные, опасные. Еще прежде, чем написать королю, мой муж послал письма своим вассалам, а так же в Ормклейх и в Дармлох-Грей. Оттуда ответа ждать нечего, ибо Дармлохи ныне — родичи короля, но письмо Дугальд все же написал. Мары съезжались несколько недель. Со свитами, с оруженосцами и конными воинами, они наводнили Гринок и окрестные деревни, вытоптали молодую траву на лужайках, от их громогласного рева дрожали стекла в окнах каминной залы. Про себя я считала — мар Луэйха клянется привести под знамена Даррох три тысячи воинов, конница Данноттара насчитывает еще четыре тысячи, из Бремара прибудет около полутора тысяч пеших воинов… Сколько людей у тебя, у Севера? Почему, о боги, почему, живя в Рутверне, я никогда не интересовалась, как велика наша армия! Я просто знала, что Север — грозная сила, с которой принято считаться. И ныне эта сила готова была обратиться против нас!