- Ну-ну. Сирин, тише, тише… - Он говорил что-то ласковое и неразборчивое, наклонившись ко мне, одной рукой прижимая к себе, другой — гладя меня по волосам. - Что случилось?
Эмрис всегда был добр ко мне, и я, почти успокоившись в его руках, прильнула к его груди, затянутой в бархатный камзол, всхлипнула от недавних слез. Он стоял, глядя на меня сверху вниз ярко-голубыми, как и у нас с Вирджилом, глазами, с неподдельной тревогой и теплом, наклонившись к моего лицу так низко, что его дыхание щекотало мне щеку. Но ответить я не успела. Эмрис слегка отодвинул меня от себя, глядя поверх моей головы. Я тоже повернулась. Ты шел по коридору, без сомнения, уже увидел нас, и твое лицо стало хмурым и злым.
- Сирин, - ты положил ладонь на мое плечо, но смотрел не на меня, а на Эмриса, и тот, чуть наклонив голову, отошел от меня на шаг. Твои пальцы касаются моей холодной ладони, ты переплетаешь их с моими, сжимаешь так сильно, что твой золотой перстень больно впивается мне в кожу. - Пойдем.
Я не спросила, куда или зачем, я просто послушно пошла по коридору, даже не посмотрев на Эмриса, Эмриса, который готов был утешить меня в моем первом большом горе. И многие годы после я вспоминала этот день, этот час, понимая — тогда-то все и началось. Но тогда, тогда я ничего не хотела знать, кроме того, что ты рядом, твое тепло и уверенность окутывают меня, твои пальцы ласкают, чуть поглаживая, мою ладонь. Как мало и одновременно много нужно юности. Я хотела, чтобы ты был рядом, а ты хотел целый мир…
Башня Любви.
Ты вел меня по коридорам наружу, не заботясь о том, что на улице много холоднее и летний день уже клонится к закату. Но я едва ли ощущала сырость промозглого вечера. Мы обогнули стену и вышли в маленький дворик, откуда начинались полуобвалившиеся ступени в нашу башню. Не помню, как мы поднялись туда, мной владело какое-то лихорадочное возбуждение, словно ты мог спасти меня от этого брака, как-то переубедить нашего отца, хоть ты и не сказал ровным счетом ни слова, пока мы не оказались внутри. Ты повернул меня лицом к себе, не выпуская моей руки. Слезы застилали мне глаза, катились по щекам, причиняя жгучую боль и не принося утоления. Сквозь эту пелену я уже не различала очертаний комнаты. Ты положил ладони мне на плечи. Я стояла, сотрясаемая рыданиями, кусая от отчаяния губы, твои ладони давили на меня, странно согревая и успокаивая. Потихоньку меня охватывало оцепенение, ибо я понимала, что и я, и ты одинаково бессильны изменить королевское решение. Ты наклонился ко мне, твое горячее дыхание коснулось моей шеи.
- Не могу видеть, как ты плачешь… Сирин, Сирин… Неужели ты думаешь, я готов отдать тебя этому Дарроху, - горячо зашептал ты, почти касаясь меня губами.
- Нет! Не произноси его имени! - протестующе воскликнула я.
- Не буду.
По всему моему телу прошла дрожь, я стояла и мучительно ждала и жаждала чего-то, сама не зная, чего именно. Мне только хотелось, чтоб ты не отнимал рук, наоборот, сжал меня в объятиях! Голова моя горела, как в огне. От боли и отчаяния я едва соображала, и вместо того, чтобы оттолкнуть тебя, прильнула к твоей груди.
- Я не могу расстаться с тобой, - хрипло прошептал ты. Твоя рука беззастенчиво поглаживала мою грудь сквозь тонкую ткань платья, я задохнулась от этой ласки, от ее недозволенности и остроты удовольствия, попыталась оттолкнуть тебя. Сердце мучительно выстукивало в груди.
- Вирджил… - пролепетала я, - не надо…
Ты усмехнулся, разворачивая меня лицом к себе, наклоняясь к самым моим губам, касаясь их сперва осторожно, пробуя на вкус, потом настойчивее, не позволяя мне отвернуться или уклониться от поцелуя. Твоя рука крепко держала мой подбородок, приподнимая его, второй ты стаскивал с моих плеч лиф платья.
- Откажешь мне? - тихо шепнул ты, размыкая мои губы. Все мое тело не слушалось меня, сделавшись медленным и податливым, оно льнуло к твоим рукам, я едва помнила, что нужно дышать, когда ты принялся целовать меня, лаская меня языком, чуть покусывая мою губу. Тяжело дыша, я обмякла в твоих руках, слепо позволяя тебе вести меня, молчаливо соглашаясь на все.
Сознание мое, смятенное и потрясенное, путалось. Часть его отталкивала тебя, ужасаясь происходящему, но другая властно говорила, что желает этого ничуть не меньше тебя самого, кричала, что я хочу этого так давно, что это ожидание измучило меня. Давно, так давно я люблю тебя, и мне все равно, что это не та дозволенная мне сестринская любовь! В темноте я различила над собой твое склоненное лицо, тонкую улыбку, на миг исказившую твои губы, но что в ней было — мука или торжество, я не поняла.