Ехала ли Сирин той же дорогой? Сам он на ее месте избегал бы Тракта. Быть может, подался вглубь Пустоши… Мозг его отупел от усталости и бессонной ночи и он то погружался в полудрему, то снова возвращался в реальность, на Тракт, идущий к Виллховену и подножию Шуттеркрона. Удушливо пахло грозой, а ему казалось — кровью. «Надеюсь, ты уехала далеко, — устало подумалось ему. — Так далеко, чтобы я не нашел тебя...» Вчерашнюю ночь он никогда не забудет. Пьяная безумная ночь, освещенная огнями факелов. Лица людей в их свете казались ненастоящими, как намалеванные у балаганных фокусников на фанере. Он и старался убедить себя, что это не люди вовсе. Конечно, никто не знал, где Сирин. Кухарка призналась, что собрала ей в дорогу еды, а конюх оседлал лошадь. По их глазам он видел — они и в самом деле не знают, куда Сирин сбежала после Виллховена. Он устало тер покрасневшие глаза, глядя на перепуганных слуг, жавшихся друг к дружке посреди двора Гринока. Нет, они ничего не знали. Но Вирджилу этого будет мало. Недостаточно. И простые слова не окупят его гнева и потери Сирин Драгрейн.
По его приказу схватили седого старика, конюха. Он даже не сопротивлялся. Стоял прямой, как палка, и только частил: «Ваша Милость, Ваша Милость...» даже когда один из гвардейцев набросил на его костлявую шею веревку.
«Я не буду смотреть», — как заклинание проговорил сам себе он, но все равно видел, как конюх сучит ногами, как испуганно в едином возгласе ужаса открылись рты у остальных, как запричитали женщины, падая на колени перед ним. «Я не могу вас спасти, — почти с отчаянием подумалось ему, но крик этот был беззвучный. — Я не могу, не могу, не могу!»
— Именем короля!..
Вирджил далеко, тр… ет свою королеву. У него есть все. Но он хочет еще и Сирин, и его, Эмриса, душу. Если после этой ночи у него еще останется душа.
Кухарка кричала тонким звенящим голосом, но что именно — не разобрать… Не знала она, куда уехала ее госпожа. «Слава Черному богу» — почти с облегчением подумал Уэллен, когда гвардеец натянул петлю на ее шее. И третий, и четвертый… Уэллен не знал, сколько для Вирджила будет достаточно. Они все опьянели и озверели от смертей — тихих, почти без сопротивления, убийств-казней. «Смотри, Сирин! Вот какова сила его любви! И моей преданности… А ты бы могла спасти их, тебе бы он ничего не сделал… Наверное… Но по правде я рад, что ты не видишь этого, сбежала… Если бы мог, я бы наверное тоже сбежал…»
Лошадиный круп мерно покачивался, и его тоже качало из стороны в сторону.
Наверное ты любила этот дом. Здесь красиво, далеко от Рутверна… Но видишь, не так далеко, чтобы Вирджил не мог просто сказать «Этого недостаточно» И прислать сюда меня. Не я, так другой, Сирин, ты же знаешь… Ты должна знать нашего брата! Я вот теперь знаю…
Веревок не хватило, и тогда гвардейцы попросту согнали челядь в большую залу. Женщины и дети жались друг к другу, мужчины глядели угрюмо и с ненавистью. Эмрис откашлялся.
— Если кто-то из вас знает, куда поехала Ваша госпожа, скажите сейчас и сохраните себе и остальным жизни. Клянусь, ей не причинят вреда!
— Как же! Мару Хэйведу ты то же обещал, милорд?
— Он был изменник и понес заслуженную кару!
— А мар Даррох! Пусть духи клана примут его душу… Мар Даррох был верен королю…
— Его убили предательски, собственные же люди! Тому есть свидетели!
— Ложь! Не стал бы мар Оркхейм или мар Данн предавать его… И Меррик…
Гул голосов нестройный, мучительный. Эмрис кивнул гвардейцам — приступайте!
Двери в большую залу заколотили в считанные минуты, солома и смола вспыхнули жарко, черным пламенем, взвившимся столбом в ночное небо. Яростное погребальное пламя ревело, от невыносимого жара, пышущего в лицо, трескалось дерево и стекло в окнах. А он гадал — видит ли его Сирин там, где сейчас находится? Знает ли, ЧТО он сотворил с ее домом и ее людьми?