Не сразу он сообразил, что спит… Или в горячечном бреду ведет разговор с самим собой.
— Ваша Милость, — гвардеец тронул его за плечо. — Луэйх, милорд!
Им навстречу идет мар Луэйха, приветствует слуг короля. Неужели не чует, как от них разит кровью и смертью? — пьяно удивился Уэллен. Но нет, он улыбается, кланяется ему.
— Милорд! Мары Даннотара ждут Вас, они готовы присягнуть Его Милости королю и Вам, как его представителю.
Его коробит от подобострастия старика, который не желает умирать, как те, в Гриноке, потому готов предать вчерашнего своего господина, как и те, что ждут его в большом шатре посреди поля у крепостной стены Луэйха. Не глядя на мара, Эмрис идет к шатру и секретарь, как нескладная гончая собака, трусит за ним на почтительном расстоянии.
ПРОКЛЯТИЕ.
Король пил вино мелкими глотками, Эмрис, не отрываясь, смотрел на его перстень с темно-синим камнем в серебряной оправе. Вирджил сжимает ножку своего кубка с такой силой, как будто это шея врага.
— Итак, ты ее упустил! — глухим от ярости голосом говорит король. Эмрис хочет возразить, что бОльшая часть дела сделана: все мары присягнули на верность королю, во всех четырех землях под руководством людей короля записываются законы Севера, отныне чеканится одна монета с профилем короля Драгрейнов и королевы Селесты на обороте, что никаких мятежей нет… Но Вирджил этим не удовлетвориться.
И все же он пытается.
— Ваша Милость, вся Пустошь приняла Вашу волю и подчинилась… Ваш сын унаследует единый и крепкий Север, он…
Король вскакивает, в два шага приближается к лорду Уэллену и хватает его за грудки, встряхивает и толкает к окну, выходящему во двор Рутвернской крепости.
— Что ты видишь, Эмрис? — обманчиво тихим голосом спрашивает Вирджил. Лицо лорда Уэллена почти бесстрастно, но глаза его выдают. На мощеном дворе, прямо под окнами этих покоев стоит на деревянном помосте плаха. Король наклоняется к его лицу и шепчет:
— В следующий раз твоя голова окажется там, ясно?
— Да, милорд.
Вирджил еще не вполне владеет собой, но отпускает его. Его губы подрагивают, то ли усмешка, то ли оскал — не понять. Эмрис мучительно ищет, что сказать, чтобы утихомирить Его Милость, но тут в двери стучат, настойчиво и тревожно. Получив разрешение, в королевские покои входит камергер, лицо его посерело, в глазах ужас, позади в коридоре Эмрис замечает фрейлин и вельможных зевак. Ничего еще не сказано, но в воздухе явственно витает тревога.
— В-ваша Милость… К-королева… Лекарь королевы просил послать за Вами… Королева потеряла дитя…
Окна были наглухо закрыты, и в опочивальне королевы царил полумрак, словно он мог скрыть от них всех безжалостную ужасную правду. При его появлении повитуха и фрейлины низко поклонились, и так и остались стоять, не поднимая глаз. Никто не осмеливался глядеть на короля. Он же прошел прямо к постели, где на взбитых наново подушках, маленькая и жалкая в этот момент, лежала его несчастная, измученная жена. Глаза у нее были заплаканные и опухшие, но все же она протянула Вирджилу руку, и он, опустившись перед ее ложем, поднес тонкие ледяные пальцы к губам, но не коснулся их.
— Милорд… — она хотела выговорить слова, но губы ее дрожали. Да и что тут скажешь, когда долгожданное дитя и наследник умерло, а она сама слишком слаба и беспомощна, чтобы утешить своего мужа короля. — мне так жаль… Простите…
Вирджил без выражения смотрел на нее. Это с ней он связал себя союзом больше года назад, от нее ждал детей. Не соратница в государственных делах, не любовница, мать — вот какую роль он ей отводил. И теперь слова ее были пустым звуком. Но он все же заставил себя улыбнуться ей.
— Лекарь говорит, Вашей жизни ничто не угрожает. Отдыхайте. У нас еще будут дети.
Селеста стискивает губы, кивает и ее пальцы выскальзывают из его ладони, как крылья бабочки, чуть щекоча кожу. Она страшно бледная, под глазами залегли тени, но Вирджил, сколько ни пытался, не мог ни любить ее, ни утешить. У лорда Дармлоха целый выводок детей, так почему же она не смогла родить одного-единственного проклятого младенца!!!
Мысль эта терзала его, подобно занозе, и он поспешил уйти из ее покоев, где витал дух крови и смерти, на свежий воздух.