В галерее он долго стоял, жадно вдыхая утренний туман, пока к нему не подошел Уэллен.
— Примите мои соболезнования, милорд.
— Она родит другого ребенка, — бесцветным голосом проговорил король, сжав зубы. На миг перед глазами все поплыло, но мир тотчас снова обрел ясность, он заморгал. Эмрис — само воплощенное участие, и Вирджил знал, что тоже должен скорбить, но вместо этого им владел гнев. На Селесту, на себя самого и на Сирин… Он стиснул правую руку с печаткой на пальце.
— Два месяца, ее лекарь говорит, через два месяца она полностью поправится. А пока вернемся к делам.
Уэллен чуть опустил голову, соглашаясь, но его глаза с тревогой смотрят в бесстрастное лицо короля, слишком бесстрастное, подобное посмертной маске.
— Не легче ли будет Ее милости королеве, если Вы разделите ее скорбь…
— Королева исполняет свой долг, а я — свой, — отрезал Вирджил.
Король переменился, и двор тревожно выжидал, к худу это или к добру. Все так же устраивались пирушки и карточные игры, охоты и катания на лодках по Уамурне. Лорд Дармлох, Уэдделы, Морры по-прежнему составляли близкий круг короля, но Эмрис знал — все изменилось. Вирджил пока что любезен и благоволит на людях с лорду Уэдделу, но одновременно приказал Эмрису следить за ним и его челядью, а так же за Грэхемами и даже стариком Селтигаром. Люди Эмриса ежедневно докладывали ему о разговорах, поездках и личных переписках лордов, и лорд Уэллен мог только гадать, кто следит за ним самим.
В конце весны пришло письмо из Крастена, где ныне пребывала вдовствующая короля-мать. Письмо было адресовано Вирджилу, но тот досадливо велел прочесть его Эмрису.
«Мой возлюбленный сын, взываю к тебе не как к королю, а как к моему дитя, которое я всегда оберегала и защищала, верила и любила. Я всем сердцем скорблю о потере твоей сестры и меня печалит, что она вынуждена скрываться и не может занять место, достойное ее по происхождению и родству… Умоляю тебя, Вирджил, примирись с нею и не замышляй ничего, что не одобрит твоя совесть...»
— Сожги, — велит король, даже не взяв письма матери в руки. Пока огонь пожирает тонкие листы послания, Эмрис не мигая смотрит на него и вспоминает, как отвозил Ее Милость Виллоу в замок Крастена. Процессия была большая, он лишь сопровождал ее, как член королевского дома. Вдовствующая королева уехала сразу, как узнала о планах Вирджила касаемо Даннотара. Знала ли она об истинных отношениях своих детей или нет, но держалась старая королева превосходно. Всю дорогу до Крастена она даже не смотрела в его сторону, и только когда ее паланкин опустили и слуга помог ей выйти, она смерила Эмриса взглядом своих ледяных синих глаз, изящно очерченные губы, так похожие на губы Сирин, скривились в презрительной гримасе.
— Какая ирония, что именно Вы сопроводили меня в ссылку, — сухо заметила королева, подобрала юбки и распрямив плечи, пошла к воротам, ее фрейлины и камеристки поспешили за госпожой, лбди сновали мимо Эмриса, носили сундуки и утварь, гобелены, посуду, платья королевы. Нет, никогда королева Виллоу не сменит ненависть к нему на милость. Угроза ее драгоценному сыну, вечное напоминание о нелюбви мужа, унижении и ее мертвых детях. В этом не было его вины, но с самого детства он боялся этой женщины, и вот теперь наблюдал ее низложение. Но вместо торжества испытывал лишь сожаление и невольное уважение к этой несгибаемой женщине.
— Матушка никак не успокоится, — процедил Вирджил. — Ничего, когда королева родит, ее внимание сосредоточится на ребенке.
Но королева так никого и не родила. Ее лекари в один голос твердили, что Ее Величество полностью здорова, Вирджил приходил к ней в покои чаще, чем прежде, хотя и не мог больше скрыть истинной причины своих визитов. Ребенок, только ребенок нужен был ему от его несчастной королевы. К чести Селесты, она делала вид, что не замечает одержимости супруга, была приветливой и пылкой, но месяц шел за месяцем, а все попытки были тщетны.
На жаркие летние месяцы двор покинул душный Рутверн и перебрался в тихий Шиммрах на западе страны. Вирджил почти никого не взял из своей свиты, то же сделала королева. Те знойные долгие дни в Шиммрахе остались в ее памяти, как самые счастливые за ее брак и царствование. Вирджил словно освободился на время от тяжкого бремени правления, от подозрений, ожидания чьего-то предательства. Даже лорд Уэллен отбыл на восток по заданию короля, и Селеста не спрашивала, что это за задание, благодарная уже за то, что ее муж снова с ней, к нему даже вернулось подобие рассеянной безразличной нежности к ней. Они много катались верхом, гуляли по тенистым лесам, окружавшим замок со всех сторон. Все дворцовые увеселения остались в Рутверне, в Шиммрахе жизнь была простой и непритязательной. По вечерам король играл с ней в карты, и Селеста неизменно проигрывала, поддаваясь в самом конце партии. Он благосклонно смотрел на нее, а после рука об руку они поднимались в спальню, где предусмотрительные слуги оставляли вино и сладости, перестеленную постель и нежное благоухание фиалок в больших вазах в углах опочивальни.