Да, это были дни, наполненный негой и беззаботностью, но и подобные затишью перед бурей. К исходу третьего месяца Селесте нездоровилось, и повитуха, вызванная в Шиммрах, подтвердила, что Ее Величество в тягости. Казалось бы, свершилось то, на что королевская чета надеялась больше всего. Вирджил коротко поздравил жену и в ту же ночь Селеста осталась ночевать в большой спальне одна. А утром в Шиммрах прибыл лорд Уэллен. Еще не зная, с какими вестями приехал советник короля, Селеста только взглянув в его лицо, поняла, что с безоблачными днями в Шиммрахе покончено. Король заперся наверху, о чем они говорили, Селеста не знала, но к вечеру небольшой королевский кортеж собрался ехать в Рутверн. Вирджил склонился над пальцами побледневшей Селесты, легко коснулся их губами, но мыслями он был далеко, это она поняла сразу.
— Не тревожьтесь, миледи, я навещу Вас, как смогу.
На них смотрели пажи короля, конюший, несколько гвардейцев и две ее камеристки. Темные глаза лорда Уэллена глядели на нее с жалостью, которая обожгла ее щеки сильнее пощечины.
Вирджил наконец тоже поднял голову, холодная драгрейновская синь его глаз была безмятежна, но отчего-то Селеста испугалась. Он чуть сильнее сжал ее пальцы.
— Береги этого ребенка, — тихо сказал он, выпустил ее руку и больше уже не смотрел на королеву.
В сопровождении оставшихся женщин Селеста наблюдала, как всадники, вытянувшись гуськом на узкой тенистой тропе, исчезают под сенью деревьев, и лес поглощает их.
— Пойдемте внутрь, Ваше Величество, — сказала старшая ккамеристка, деловито накидывая на плечи королевы шаль. — Холодает, Вам нужно беречь себя.
И Селеста послушно дала увести себя внутрь.
Но как бы она ни осторожничала, ни лежала по полдня в постели, лишившись и долгих прогулок, и верховой езды, читая в окружении фрейлин, вышивая никому не нужные гобелены или обращаясь в молитвах к Праматери и Черному богу, ребенок не родился. Две-три сильнейшие схватки, и все кончилось, почти без боли, так быстро, что даже лекарь оказался бессилен.
Камеристки не смели глядеть на королеву, и в ее комнатах стояла тяжелая удушающая тишина. Сама королева, с сухими глазами и заострившимся лицом лежала в постели, руки поверх одеяла над чревом, не способным ни выносить, ни родить дитя. Когда миновало первое потрясение и приступ горя, Селеста со страхом принялась ждать приезда короля, его гнева, быть может, обвинений. Хотя и сама Селеста винила себя больше, чем мог бы любой, самый пристрастный суд. Быть может, она слишком резко встала со стула, поднималась по лестнице, или это от дурных снов, которые мучали ее по ночам, или она слишком тосковала в своем уединении по Вирджилу, или недостаточно усердно молилась… Раз за разом королева перебирала в уме все, что могло послужить причиной, словно в этом бесплодном занятии стараясь обрести хоть какое-то подобие смысла своего существования. Второе дитя, что они потеряли… Был ли это долгожданный мальчик, или девочка с синими, как у отца глазами и ее рыжими волосами… Вирджил без сомнения разгневается на нее, но и разделит ее скорбь. Но король так и не приехал. Вместо этого явился Уэллен с кратким посланием от Вирджила. Он поклонился, протягивая его королеве.
— Примите мои соболезнования, Ваше Величество, — тихо сказал он, и от этих слов Селесте вдруг захотелось плакать. — Весь двор скорбит о Вашей потере…
— У Вас есть дети, лорд Уэллен?
Советник покачал головой.
— Нет, Ваша Милость. Моя служба королю занимает все мое время и помыслы.
Горло ее перехватило рыданием, но Селеста сдержалась, только пальцы ее что есть мочи впились в подлокотники кресла, в котором она сидела.
— Возможно, это к лучшему, — тихо отозвалась королева.
БЕГЛЯНКА.
Пустошь, четыре месяца спустя
— Прошу Вас, госпожа, — я оглядываю свое новое пристанище — низкие потолки с деревянными балками, мощную кладку, узкие окошки-бойницы, на полу постелены медвежьи шкуры, в углу сундук и низкий столик. Мой взгляд скользит по этой комнате, не останавливаясь ни на чем.
Сколько их я сменила за последний год: из Оркнейма в Гуалрок, оттуда в Луэйх, четыре для в нем, потом все дальше от тракта, от ищеек Эмрисам на восток Пустоши, в Харлех — маленькую крепость на границе материка, где жило всего двести душ. Все мои вещи, уложенные в один маленький дорожный сундук, пропахшие пылью и дымом привалов и остановок, отсыревшие, в пятнах, ибо негде их просушивать и чистить. Но теперь я стал равнодушна к платьям или украшениям. Глядя на себя прежнюю, вспоминая, сколько платьев и драгоценностей я привезла из Рутверна, сколько дорогих подарков сделал мне муж в недолгую пору нашего брака, я удивляюсь, что они когда-то приносили мне радость и я жаждала ими обладать. Теперь же я горько сожалела лишь о том, что не могу продать их, что не взяла с собой ничего, только кольцо Дуга, тяжелое, с драгоценным черным камнем в толстой оправе, оставалось при мне весь этот год.