Впервые кажется за пять лет она назвала его не лорд Уэллен, а Эмрис, и он удивленно вскинул на нее глаза и все понял. Лицо ее раскраснелось, но глаза сверкали решимостью. Она легко положила руку на рукав его рубашки, ее тонкие пальцы с единственным обручальным кольцом Вирджила чуть сжали его руку. И сейчас она была прекрасна, осененная своим упорством, смущением и решимостью, не сломленная потерями и равнодушием мужа, ссылкой в Шиммрах и безвыходностью своего положения, и Эмрис втайне восхищался ею.
Но даже тогда он не мог и помыслить о том, чего она просит — разделить с ней ложе, дать свое семя, раз король не желает более свою жену. Осторожно он убрал ее руку, встал. Селеста поникла, и огненные волосы упали на лицо, закрывая его.
— Я Вами восхищаюсь, Ваша Милость, и мне очень жаль… Но, как Вы и сказали, возможно, мы прокляты. Я тоже Драгрейн, миледи.
Она тут же взяла себя в руки, в одну секунду из женщины, потерпевшей сокрушительное поражение, она вновь стала королевой с этим бесхитростным, упрямым достоинством и волей, она даже нашла в себе силы улыбнуться ему.
— Доброй ночи, лорд Уэллен.
— Ваша милость…
Фрейлины, ожидающие в смежных покоях, поспешно встают, но он идет мимо, не глядя на них.
На конюшне его лошади задали овса, но он все равно велел седлать ее. И гонит коня галопом до Рутверна, в этой бешенной скачке желая вновь обрести ясность ума и уверенность в правильности своего выбора. И в эту безлунную ночь на ночном тракте лорд Уэллен верит в проклятие. Ночью тьма сильнее и ему никак не удается забыть слова королевы: «Король проклят. Он убежден, что род Драгрейнов проклят вашей бабкой Моррейн...»
МАЙСКАЯ НОЧЬ.
Никогда еще в Рутверне не бывало так тревожно, пожалуй, со времен короля Домерика. Королева Селеста все еще оставалась в Шиммрахе, и Эмрис видел — Вирджил с трудом заставляет себя навестить ее, только мысль о ребенке движет им. Но все остальное время он проводит в столице. Настроение короля мрачно, вчерашние его любимцы — Уэддел и Дармлох, теперь тише воды и ниже травы. Возможно лорд Уэддел и знает, какие тучи над ним сгустились, знает, что королевский приказ об аресте уже лежит на столе лорда Уэллена. Но он держится, как ни в чем ни бывало, как будто владеет половиной Севера. И про себя Эмрис гадает, смог бы он так же, зная, что приговор ему подписан. И знает — смог бы.
Лорд Дармлох, кажется, не замечает опасности, а может, в этом его спасение, ибо король пока что все еще милостив к нему. Тот сидит за отдельным королевским столом, напротив Эмриса. Он все так же обаятелен, и фрейлины без ума от светловолосого красавца.
В первые зимние дни король отдает приказ об аресте Уэддела, его обвиняют в растрате денег казны, присвоении земель, измене.
Но Дармлох едет на охоту вместе с Вирджилом в то время, как Эмрис вынужден допрашивать Уэддела в застенках Рутвернской темницы. И только днем лорд Уэллен понимает, почему его шурин все еще в милости. Королева снова в положении, но двор не радуется, памятуя о двух неудачных беременностях, и все только желают ей здоровья, а младенцу — появиться таки на свет.
Да, пока королева в Шиммрахе, окружена фрейлинами, повитухами и лекарями, двор становится поистине опасным и страшным местом. Лорд Уэддел умер в тюрьме, не дожив двух дней до казни. Умер от яда, пронесенного с вином в его камеру, и гнев короля обрушивается на его, Уэллена, голову. Впрочем, Эмрис привык, знает, что нужно переждать бурю. Теперь, когда Уэддел мертв, а Грэхемы и Морры под подозрением, его собственное влияние растет. Шпионы отчитываются ему лично, и есть вещи, о которых он не говорит Вирджилу, сохраняя своим молчанием жизнь лорду Селтигару и Грэхему, что не мешает ему самому держать их под надзором. Временами Эмрису кажется, недоверие короля просочилось и сквозь его кожу, отравило его подозрительностью.
Перед Белтейном лорд Дармлох поехал навестить свою сестру-королеву.
— Передайте ей мой привет, — милостиво говорит Вирджил, доверительно наклонившись к шурину. Тот кланяется низко и грациозно, улыбается своей обезоруживающе беззаботной улыбкой.
— Непременно, Ваша Милость, это сделает сестру счастливой!
И уезжает.
Майскую ночь празднуют шумно и с небывалым размахом. Ленты у фрейлин вышиты золотом и серебром, в Рутверн съехался весь цвет знати от девиц на выданье до младших сыновей старинных домов Севера, всем хочется ухватить кусочек этого веселья, напиться этой пьяной весной. Перед Рутвернским дворцом на той самой лужайке, где год назад установили плаху, теперь в землю врыт огромный сосновый ствол, весь изукрашенный лентами и золотой краской. Два огромных костра пылают в вечерних сумерках. Вирджил, одетый в Драгрейновские цвета, избран майским королем, а Дэбора Джилрой, бывшая фрейлина королевы — его леди, они танцуют у костра и похожи сейчас на древних богов.