Чем дольше длится праздник, тем он разнузданнее, многие парочки уединяются в роще, воздух пьян и напоен страстью. Эмрис с трудом протискивался сквозь пеструю хохочующую толпу у большого костра, когда увидел гонца, одетого в цвета Дармлохов, из Шиммраха!
Тот почти бегом кинулся к королю, преклонив колено, что-то быстро сказал и Вирджил оттолкнул леди Джилрой, в лице его нетерпение и радость, он победным взглядом обводит придворных.
Еще прежде, чем Эмрису удается добраться наконец до костров, он слышит весть. У королевы начались схватки, вот-вот маленький принц Севера появится на свет, вопреки прежним неудачам и проклятию, ибо в майский праздник все возможно!
Вирджил улыбается, и напоминает сейчас Эмрису себя прежнего, когда оба они были всего лишь принцами, сыновьями своего отца. Он хлопает его по плечу, смеется, откинув голову, увенчанную майским венком, красивый, как древний бог.
— Поедешь со мной, — велит он.
Ни Дармлох, ни другие не приглашены, и они вдвоем впереди стражи скачут в рассветных сумерках, ласковых и теплых, оставив позади звуки флейты и лютни, и огни праздника.
Шиммрах встает перед ними, весь освещенный розоватым рассветным светом. Но внутри тихо, так тихо, что Эмрис кожей чует неладное. Король соскакивает наземь, никого не замечая, идет по небольшому коридору прямо в покои роженицы. «Королева умерла», — с холодком думается Эмрису. Не слышно младенческого плача и обычных звуков, сопутствующих появлению дитя на свет. В покоях Селесты фрейлины, измученные прошедшей ночью не меньше самой королевы, низко приседают перед королем, испуганно переглядываются. Королева не умерла, она лежит среди вороха подушек, на заострившемся лице лихорадочно блестят глаза, тонкая, посеревшая кожа туго натягивает скулы и подбородок.
— Милорд… — тихо шепчет она, и с мужеством, незнакомым Эмрису, глядит прямо на короля. — Он умер.
Вот и все, нет никакого майского принца. На Вирджила страшно смотреть, он сжимает кулаки, разжимает, и молчит, молчит так долго, что Селеста делает слабый жест рукой, ищет его руку, но Вирджил даже не двинулся в ее сторону, а потом развернулся и вышел прочь, оставив Эмриса, фрейлин и свою несчастную королеву.
Лекарь трясся, как осиновый лист, когда Вирджил пожелал взглянуть на сына, хотел что-то сказать, но только молча отвернул вышитую королевскую пеленку. Лицо Вирджила осталось бесстрастным, но по нему на миг пробежала тень отвращения.
— Его члены не развились, как полагается, Ваша Милость. Так бывает…
Взмах руки короля заставил лекаря умолкнуть. Тот торопливо закрыл тельце со странно худыми скрюченными конечностями и непомерно большой головой с пушком черных волос на макушке.
— Королева произвела на свет эту… мерзость! — с едва сдерживаемым гневом выплевывает Вирджил, глядя на Эмриса остановившимися холодными глазами. — Она не может родить мне здорового сына!
— Это все проклятие, — шепчет он с перекошенным лицом, впившись пальцами в пряжку на вороте, как будто его душит невидимая рука. — Я проклят Эмрис! Ты веришь в это?
Какого ответа ждет король? Эмрис не знает, и качает головой.
— Нет, Ваша Милость, не верю. — А сам думает, что это — кара, справедливая кара Вирджилу за те преступления, что он сотворил: за разрушенный Даннотар, за убийство мара, за приказ сжечь Гринок, за дитя Сирин. И содрогается при мысли, что и его тоже ждет расплата, судьба возьмет свое, рано или поздно.
Король страшно усмехается одними побелевшими губами.
— Хотел бы и я не верить, Эмрис…
И больше всего он сейчас похож на мальчишку, нуждающегося в утешении, жаждущего укрыться от ужасов этого мира, мальчишку, не желающего видеть, что ужасы эти сотворил он сам.
— Проклят, — упрямо повторяет он.