— Послушайте меня хорошенько, вашего брата уже не спасти. Он нажил себе достаточно врагов здесь, и ныне расплачивается за это.
Мэдж поглядела на него пристально, совсем не детским взглядом.
— Вы говорите про себя, лорд Уэллен?
— Поосторожнее, девочка, — тихо сказал он. — Вам лучше покинуть Рутверн прямо сейчас. Езжайте в Дармлох-Грей, будьте незаметной, и тогда, возможно, буря пронесется мимо.
— А сестра?- одними губами выговорила Мэдж. — Ее Вы защитите? Она всегда отзывалась о Вас хорошо…
Как будто теперь это имеет значение, — горько подумалось Эмрису. Марджери смотрела на него с такой мольбой, что он отвернулся.
— Не возлагайте надежд бОльших, чем я в силах оправдать, — тихо ответил он. — А теперь идите, и не показывайтесь на глаза Его Милости и придворным. Ну же!
Мэдж пошла, спотыкаясь, путаясь в траурном платье, как слепая, но, хвала богам, не обернулась.
Солнышко припекало совсем по-летнему, палач щурился от яркого света, и его темная сутулая фигура выглядела чужеродно и нелепо посреди зеленой яркой лужайки. Лорд Дармлох в сопровождении писца, коему надлежало сохранить последние слова осужденного, прошествовал по этой свежей тонкой траве к плахе. Даже запятнанная кровью рубаха, смотрелась на нем по-прежнему изящно, он прижимал изувеченную правую руку к груди. Из окна кабинета король наблюдал за казнью. Вот писец быстро пишет что-то, перо движется, скрипит по бумаге. Потом тот отходит в сторону, и палач велит Дармлоху опуститься на колени. Тот растерянно озирается, но лужайка пуста. Тогда Дармлох задирает голову, прямо к окнам своего шурина, смотрит, никак не решаясь приблизится к плахе, и палач легко подталкивает его. Решившись наконец, Дармлох становится на колени, чуть наклоняет светловолосую голову. Лезвие топора сверкает в жарких летних лучах, и этот блеск ослепляет лорда Уэллена, потому он не видит, как топор опускается.
Он думает о Марджери, о крошке Мэдж, умолявшей его недавно. Просил бы кто-то так же горячо за него? Будет ли просить, когда придет его черед? И Эмрис знает, что нет. Вирджил отходит от окна сразу же, потеряв интерес к происходящему, глаза его блестят лихорадочным блеском, когда он поворачивается к Эмрису.
— Я не могу с ней разойтись! — голос короля звучит тихо, но от того не менее грозно. Лорд Уэллен давно уже научился угадывать настроения своего государя, и теперь понимал, что Вирджилом Драгрейном владеет гнев пополам с отчаянием. И гнев этот вот-вот обрушится на его, Уэллена, голову, если он скажет хоть слово в защиту несчастной королевы. Сразу после суда старый лорд Дармлох при всех членах Совета опустился перед королем на колени и поцеловал его перстень.
— Мой сын запятнал себя преступлением против Вас, милорд, но королева не совершил ничего, она любит Вас. Молю, Ваша Милость, верните ей свое расположение! «Интересно, на что лорд Дармлох надеется? Невозможно, чтобы Вирджил жил с королевой в браке, как прежде. Но таким образом старый лис выторговал хотя бы дочери спасение от суда и казни. Ибо те лорды, что осудили его сына, к королеве питали уважение и заставить их судить эту женщину по столь нелепым обвинениям не мог даже Вирджил Драгрейн. Он милостиво пообещал старику, брезгливо отдернув руку. А Эмрису подумалось, каково было Дармлоху стоять на коленях перед убийцей собственного сына? Но возможно, он сделал ставку на дочь, ведь она все еще королева.
— Вы сочетались законным союзом, Ваше Величество, и консумировали брак при свидетелях… — Все же произнес он.
Вирджил мечется по кабинету, как зверь в клетке.
— Знаю. Но этот брак не дал мне ничего, кроме разочарований. Ни детей, ни будущего у королевства!
Уэллен молчал. Слишком хорошо ему было известно навязчивое желание короля обзавестись сыновьями, особенно теперь, когда это кажется невозможным.
— Я проклят, Эмрис, — вдруг сказал король, повернувшись к советнику. И такое у него было лицо, что Уэллен опасается, что королем снова завладеет та же губительная, больная мысль.. — Проклят своей чертовой бабкой Моррейн! Она прокляла весь наш род, сука!
— Должен быть способ расторгнуть брак…
— Нет! Нет никакого способа, — прорычал король, грохнув кулаком по стеклу. Оно жалобно задребезжало в раме. — Если бы он был, — хрипло пробормотал Вирджил, слепо натыкаясь на угол стола. — Но никакого способа нет. Я могу навсегда заточить ее в Шиммрахе, но это не освободит меня от Селесты! — в его голосе явственно звучала неприязнь, и лорд Уэллен вспомнил сломленную горем, постаревшую в одиночестве женщину, которую видел вчера.
— Эмрис, — голос Вирджила бесцветный и усталый, гнев его схлынул так же быстро, как и охватил его. — Ты всегда был моей правой рукой во всем. Там, в Даннотаре, и потом… Всегда… Я не могу разойтись с ней, не могу жениться на другой, понимаешь? Пока она жива, не могу!..