Я же грезила о тайной дверце, за которой начинается сказочная страна Варения, где живут волшебные существа — единороги и драконы, где всегда лето и есть маленький домик, в котором меня ждут…
Таинственный шкаф занимал наши мысли вплоть до того дня, когда мы в очередной раз с разбитыми коленками приковыляли к травнице и не застали ее на месте.
Зато застали шкаф и, — о чудо! — большой ржавый замок на нем висел лишь цепляясь своим крюком за одно из полуколец.
Шкаф был открыт!
С благоговением, которое так и не смог вбить в нас Аристарх по отношению к святым старцам Ордена и любопытством, которое кошкам и не снилось, мы потянули на себя дверцу, приседая в ужасе от натужного скрипа и…
… и ничего. Ничего в том шкафу интересного, конечно же, не было. Были чуть пыльные полки, заставленные пустыми и полными склянками, мотки бечевки, ивовая корзина с шишками, желудями и ветками, тряпицы, старые чесаные унты, в которых Данина ходила зимой, а также початая и тщательно заткнутая свернутой тряпкой бутыль кислого деревенского вина.
Еще год мы с Ксеней переживали жестокое разочарование и даже чувствовали себя обманутыми, словно Данина специально заколдовала шкаф и оставила его открытым!
Я улыбнулась, вспомнив все это. Травница, уставшая женщина средних лет, проворно сматывала грязные тряпицы и кидала их в ведро для кипячения. Только глупые приютские девчонки могли возомнить ее феей.
— Данина, я еще хотела попросить у тебя какую-нибудь настойку… для бодрости. Понимаешь, выпускной год, задают много, а меня в сон клонит. На погоду, наверное. Может, есть что-нибудь? Что-нибудь такое, чтобы спать… не хотелось?
— Ветряна, деточка, да куда ж тебе не спать?
Данина, как квочка крыльями, всплеснула руками.
— итак одни глаза остались, в чем только душа держится?
Я пожала плечами, просительно глядя на травницу.
— ладно сделаю, — проворчала та, — ух эти послушницы, все учать и учать… а чего учать? Непонятно.
Она сноровисто расставила на столе плошки с травками, и принялась смешивать их в ступе, продолжая ворчать
— учать и учать, сколько можно то? Прям как Данилка мой, тоже все над книжками сидит, в знахари решил податься. Лучше б к кожевнику в подмастерья пошел, всегда медяжка в руках будет! Так нет же, уперся, в знахари! И не спит ночами, все над лечебниками своими сидит! Сделаю настойку, как для него, бодрую!
Упоминание сына Данилки словно высветлило изнутри коричневое, сухое лицо травницы и оно помолодело, разгладилось. И в ворчливой ее ругани все же сквозила гордость за мальчишку, вот мол какой- решил и сделает!
Я вспомнила вихрастого белобрысого Данилу, совсем не похожего на смуглую мать. Был он нашим ровесником, и иногда крутился в Риверстейне, помогая матери таскать тяжелые ивовые корзины с травами и шишками, или расталкивая в каменных ступках ветки. Нас, девчонок он стеснялся, прятался за широкие юбки травницы и сверкал оттуда любопытными голубыми глазенками.
Правда лет восемь назад, когда мальчишке исполнилось десять, наши мистрис сочли Данилку слишком взрослым, чтобы находится в женском приюте, мол, это может повлиять на нашу нравственность и ходить к нам мальчик перестал.
— а чем плохо в знахари?
Я слезла с кушетки с любопытством следя за работой Данины, — всегда знахари нужны, особенно у нас, в Приграничье. Да и в городе тоже. Практики наберет, может, даже к лорду попасть, если повезет. А нет, так и деревенских лечить надо, то от хвороб, то от бедствий всяких.
— так — то оно так, — неохотно согласилась травница, — токмо лучше б в кожевники… спокойнее как-то…
Данина задумалась, лицо ее снова нахмурилось и внутренний свет пропал. Я вспомнила, дошедшие до нас в прошлом году слухи о том, что казнили в Старовесте двух знахарей, обвинив в колдовстве, чернокнижестве и потворствованию Зову. Казнили страшно, четвертовали, а потом сожгли, и прах отвезли в Черные Земли, а это значит, что не будет тем колдунам покоя, и будут вечно терзать их души чудища Черных Земель.
Брр…
— Данина, а это правда, что из деревни пропадают дети?
Каменный пестик вывалился из рук травницы и с сухим стуком покатился по столу. Я с интересом проследила его перемещение и перевела взгляд на перепуганную женщину.
— кто тебе…? ох, Ветряна! Кто ж тебе это сказал?
— а я подслушала, — искренне ответила я, — так это правда?
Травница тяжело, кособоко опустилась на лавку.
— не знаю я, что сейчас правда, Ветряна. Не знаю. Странные времена настали, темные…Поговаривают… поговаривают, что пропадают.
— В Пустоши?
— да, и у нас в Пустоши, и в Пычиженске, пропали двое. И в Загребе… И дальше, почти у границы- тоже. И главное, с собаками охотничьими искали, мужики все округу прочесали, как гребешком, нет, как нет. И следов нет! Как испарились.
— как это, совсем никаких следов? Куда ж они делись?
— вот и непонятно куда они делись! Есть следы от дома до лесной кромки, четкие такие, и собаками взятые и охотникам видимые, а потом — пууф! — и все. Как испарились детки-то!
— как же они ночью из домов незаметно выходили? — задумчиво протянула я.
— почему ночью? — удивилась Данина., — средь бела дня все! Ночью-то насторожились бы, не пустили, а тут никто и внимания не обратил!
— так это не Зов? — слишком радостно брякнула я
Данина охнула, обмахнулась тряпкой, словно мух отгоняя. Посмотрела осуждающе.
— Да, Святая Мать с тобой и духи ее верные, святые старцы! Что ты такое вслух говоришь! Еще беду накличешь! Нет, вроде, не…то самое. Днем же, да и никаких признаков заранее у деток не было.
Признаков не было. Конечно, кто ж скажет, если они и были. Ага, ищи дураков. Однако от мысли, что пропавшие дети ушли не по Зову, мне стало легче.
— вот мало нам той напости было, сколько бед от Зова, сколько горестей…а теперь еще и днем пропадают! Это что ж делается?
— так может зверь какой, — предположила я, — волк или медведь? вон их сколько в лесах развелось!
— а следы? Следов-то нетути!! Уж нешто охотники звериный след не распознают? Или не заметят? Нету следов!
Я снова задумалась, машинально перебирая сухие корешки. И правда странно. Куда же они подевались? Представила себе мальчишку в коротких штанишках, ботиночках и тулупчике, вот смешно он топает по деревне, водит палочкой по земле, гоняет за щекой вкуснючую сладкую ягоду с медом, пинает шишку. Топ-топ, на земле остаются четкие следы его ботиночек, и ему весело и не хочется возвращаться, только сладость уже заканчивается и мамка будет ругаться, что опять он дошел до самой кромки, куда ходить нельзя, но так хочется. И вдруг…
И вдруг… я зажмурилась, словно вото-вот увижу это вдруг, пойму, что там произошло и куда делся розовощекий мальчишка с веточкой в руках.
— Держи свою настойку! По глоточку пей, когда сильно в сон клонит, но не больше трех глотков за раз, Ветряна!
Я встрепенулась, осоловело уставившись на травницу. Даже не сразу поняла, что это такое она мне в руки сует. Ах, настойка… ну, да. Разочаровано запихнула склянку в карман юбки, не забыв поблагодарить женщину.
— чего так долго, — подскочила мне навстречу Ксеня, — одевайся скорее, на вечерню опоздаем!
Сама она уже наматывала на волосы платок, натягивала кожух.
— давай- давай, шевелись! Не хватало еще по пальцам получить за опоздание! Все уже ушли!
Я схватила свой тулуп, на ходу закручивая косы под платок. Выскочив, мы как раз успели пристроится в хвост процессии, традиционно каждый вечер восхваляющей святых старцев Ордена. Раньше мы ходили вдоль всего приюта со свечами в руках, однако последние годы воск экономили, и в руках послушницы несли еловые и дубовые ветви.