РЕНЕ: «Туда, где шумит ветер»! И, оказавшись там, наверху, вы замрете, разглядывая горизонт…. и ветер будет трепать ваши волосы.
ГУСТАВ: Почему вы так говорите?
РЕНЕ: Как именно?
ФЕРНАН: А что, собственно, мешает нам подняться наверх, Рене? Предположим, по каким-то мистическим причинам вы не любите тополя, это одно. Другое дело, что ничто не может нам помешать подняться наверх.
РЕНЕ: Ничто, если не считать осколка снаряда в черепе, и того, что Густав — патентованный сумасшедший — вы уж извините меня, старина, я только констатирую факты — вот и всё. Это единственные легкие помехи в задуманном кругосветном плавании.
ГУСТАВ: Вы забыли упомянуть вашу несчастную хромую ногу.
ФЕРНАН: Туда, где шумит ветер, Рене!
ГУСТАВ: А через неделю, смею напомнить, на нашу террасу явятся все трёхнутые обитатели богадельни и будут тут шаркать.
ФЕРНАН: Представьте себе реакцию Мадлен!
РЕНЕ: В конце концов, Фернан, вы отдаете себе отчет, что в вашем состоянии…
ГУСТАВ: Ветер, Рене, ветер!
РЕНЕ: Да нет, я понимаю символику. Разумеется, ветер — это прекрасно.
ГУСТАВ: Надо иметь вкус к эпосу, старина!
ФЕРНАН: Отдайтесь эпосу, Рене, поднимемся наверх! Сменим обстановку.
РЕНЕ: Да не хочу я никакого эпоса! Зачем вам, чтобы я ему отдался?!
ГУСТАВ: Тополя, Рене, тополя!
РЕНЕ: Ох, и надоели же вы мне со своими тополями! Пойду, пройдусь…
Выходит.
ГУСТАВ: С самого начала у него проблемы с тополями! Странно, а?
ФЕРНАН: Может, аллергия…
Затемнение
СЦЕНА 4
Густав и Рене. Рене читает, Густав рассматривает развернутую карту. Оба краешком глаза молча следят друг за другом. Статуя собаки теперь находится совсем рядом со стулом Густава, который поглядывает то в карту, то на верхушку холма. Не вполне понятно, разговаривает он сам с собой, с Рене или с собакой.
ГУСТАВ: Так вот… Мы находимся здесь… Тополя… наверху. Если идти по дороге, придется делать крюк минимум километров в шестьдесят… Глупо… Надо бы срезать. Держим курс на самый большой склон. Все время прямо… через шестьсот метров — перепад высоты, вполне осуществимо.
РЕНЕ: Теперь это ваша собака-компаньон?
ГУСТАВ: Да, она меня успокаивает. И потом она слушает молча и никогда не возражает.
РЕНЕ: Но, в отличие от Фернана, вы же осознаете, что она — каменная?
ГУСТАВ: Да, да, не беспокойтесь. Это просто предмет, который меня успокаивает.
РЕНЕ: Вот как!
ГУСТАВ: Семьдесят пять лет!
РЕНЕ: Простите?
ГУСТАВ: Мне семьдесят пять. Незачем спрашивать о моем возрасте у Мадлен!
РЕНЕ: Но я и не…
ГУСТАВ: Оставьте! Она мне сказала! В любом случае я всё равно выгляжу моложе вас. Максимум на шестьдесят, все говорят!
РЕНЕ: Это возраст Фернана! Из нас троих он самый молодой.
ГУСТАВ: Да, еще и повязка придает ему такой вид… более моложавый!
Появляется Фернан. Он потрясен.
ФЕРНАН: Нужно убираться отсюда как можно быстрее!
ГУСТАВ: Вполне осуществимо.
РЕНЕ: А в чем дело?
ФЕРНАН: Знаете, кто пришел на смену Мерсье?
РЕНЕ: Нет.
ФЕРНАН: Пенто. Подполковник Франсуа Пенто. Прибыл сегодня утром.
ГУСТАВ: Я знал одного Пенто. Он погиб в Эльзасе.
РЕНЕ: Это другой.
ФЕРНАН: Да, это другой. И мне известна дата его рождения. Он родился 12 февраля.
РЕНЕ: И что из этого?
ФЕРНАН: 12 февраля!
РЕНЕ: Ну да, это что, плохо?
ФЕРНАН: В один день со мной! У него та же дата рождения, что у меня! Известно вам, что это означает? Ваша подружка Мадлен решила пожертвовать мною. День 12 февраля займет Пенто. Я пропал!
РЕНЕ: Мне кажется, вы придаете слишком большое значение этой истории с днями рождения, Фернан.
ФЕРНАН: Было когда-нибудь, чтобы мы праздновали два дня рождения одновременно?
РЕНЕ: Не припомню.
ФЕРНАН: Так я вам скажу точно, что такого не было никогда. И вы полагаете это чистой случайностью?
РЕНЕ: Мне трудно поверить в то, что сестра милосердия отбирала бы обитателей заведения в соответствии с днями их рождения. Конечно, я могу ошибаться, но…
ФЕРНАН: Вам трудно поверить, но, тем не менее, это так.
ГУСТАВ: Сестра милосердия, которая в большей степени…
ФЕРНАН:…Женщина, возложившая на себя моральную ответственность и якобы руководствующаяся милосердием; сегодня она решает отправить меня к праотцам. Надо сматываться отсюда.