— У меня нет времени с тобой спорить! — он развернул-таки ее лошадь. Несмотря на злые, бессильные попытки девушки вырвать повод. — Мы едем назад. Немедленно.
— Это ты из-за Константина! — слезы брызнули градом. Злые слезы, злые глаза, красивое злое лицо. — Я бы всё равно за него не вышла! Потому и убежала… С тобой! Знаю: я — предательница, дура, дрянь, прости меня!.. Что мне сделать, чтобы ты разрешил поехать с тобой?
Отпустила поводья. Чтобы намертво вцепиться в его руку двумя своими. Отнюдь не слабыми.
— Куда — со мной⁈ — Грегори вдруг осознал, что кричит. Вполголоса и на полном надрыве. — Ты что, не поняла, куда и зачем я ехал? Или решила, я сбежать пытаюсь? Я собирался сдаться! А ты — куда? Туда же⁈
— Ты⁈ Сдаться⁈
— Так. Выходит, ты посчитала меня удравшим трусом? И решила сбежать за компанию?
Да замолчи, дурак! Заткнись и дай ей вставить хоть слово.
— Я думала, ты просто решил уехать!.. — Арабелла захлебнулась слезами. — Не сбежать! Уехать, чтобы нас перестали преследовать. Чтобы оставили в покое. При чём здесь т-трусость⁈ — борется с рыданиями она уже с трудом! Губы не слушаются.
Грегори, ты — бесчувственный чурбан, но так даже лучше. По крайней мере, не отбирает повод и послушно едет рядом. Без серьезных возражений.
— А з-з-зачем ты с-собирался с-сдаться?.. Они же… они же у-убьют т-тебя! Или п-потребуют, чтобы м-мы сдались — в обмен на т-твою ж-жизнь!.. И нам прид-дется…
— Я собирался не сдаваться, а застрелиться! — угрюмо буркнул бестолковый сын Арно Ильдани.
— Оп-пределись уже, наконец, что именно ты с-с-собирался! — окончательно разозлилась Арабелла. Аж слезы высохли. Разом. — Сдаваться, стреляться или сам их п-перестрелять. В одиночку!
— Что бы ни собирался — теперь об этом говорить поздно, — процедил Грегори. — Потому что мы едем назад.
Если их еще дождутся. Если станут дожидаться… И что тогда будет с ожидающими⁈
Единственная надежда на благополучный (относительно!) исход — попытаться прилично обогнать армию. Хоть на сутки. Пока ее голова жжет деревню (будем надеяться — уже оставленную жителями), а хвост плетется сзади.
— Белла, повторяю: кто куда собирался — уже неважно. Мы возвращаемся как можно скорее. И не спорь! На это времени нет совсем.
Глава 4
Глава четвертая.
Аравинт.
1
Клубы чернущего дыма застили горизонт. Горят избы, плетни, хлева.
Заполошный вой собак, одиночные выстрелы и хрип… Обрывается очередная собачья жизнь.
Чернеют человеческие фигуры — зловещие в отблесках чудовищных костров. Громкая ругань доносится даже сюда — под своды деревьев. Такие хрупкие… И почти прозрачные. Стоит кому-то приглядеться, прицелиться, подать роковой сигнал…
Что-то не так. Что — кроме того, что Леон угодил в Бездну Вечного Пламени⁈
Почему не кричат люди?
— Витольд! — юноша в ужасе обернулся к товарищу по злоключениям. Ненормальность происходящего туманит разум, напрочь сбивает мысли, вгоняет в дикий, животный ужас! Нужно убираться! Как можно дальше! Немедленно — пока их самих не пристрелили вместе с несчастными деревенскими псами! — Витольд, где люди⁈
— Успели уйти, — Вит успокаивающе сжал плечо друга.
Стало чуть легче, но только «чуть». Нужно бежать! Куда угодно — хоть обратно в Эвитан! Подальше от этой хмари, сырости, ужаса!
Дома — теплый замок, послушные слуги… Полина! И безопасность!
Почему Леон раньше этого не понимал?
— Давай тоже уйдем! Если нас заметят… Мы же их видим — почему они не могут…
Как же его убедить⁈
— Потому что пьяны, хотя бы. Не волнуйся, нас не видно. Но мы уходим, успокойся.
Уговорил-таки!
Лес показался родным — хоть каждое дерево обнимай! Лес защищает от врагов. С каждым шагом — всё больше берез, кленов и вязов между Леоном и горящими домами, издыхающими собаками… и безжалостным врагом! Между Леоном и смертью.
Люди ушли, а собак бросили. Его самого тоже бросили — как последнюю собаку. Все ушли… умерли или предали.
Лес защитит… или тоже предаст. Никому нельзя верить. Здесь ведь не Лиар. Ни елей, ни сосен. Разве можно по-настоящему спрятаться среди тонкоствольных аравинтских кленов и вязов⁈
Да еще и настолько мокрых?
2
Сколько уже времени они бегут? Минуты три-пять добирались до лошадей — привязанных в чаще. И каждый миг Леон обмирал от ужаса, что любой из скакунов освободится от тряпки и выдаст беглецов пронзительным ржанием.