Угрюмый темноволосый парень оказался принцем Грегори Ильдани. Это из-за него отец погубил всю семью? Его собирался садить на трон? Да даже из Леона король получился бы лучше.
А девчонка с упрямо сжатыми губами — принцесса Арабелла. И это тоже — совсем неправильно. Потому что принцессы не убегают из дому. И не ведут себя так, что Ирия обзавидуется.
Лиар и Аравинт — что изменилось? Безжалостное прошлое нагнало и дружески хлопнуло по плечу. Опять — армия, опять — мародеры. Теперь Леона схватят и снова повезут в Лютену! Плаха, топор, смерть…
Нет! Не может быть, чтобы всё закончилось вот так! Живут же мерзавцы, подлецы, негодяи, шлюхи, бесчеловечные матери, взбалмошные эгоистичные девицы! Живут даже дряхлые, больные старики. Так почему именно Леон должен умереть так рано⁈
А может, он уже сошел с ума? И этих последних лет кошмара просто не было? И все они — отец, мать, Эйда, Иден, даже Ирия — по-прежнему живут в Лиаре? Одной пусть не самой лучшей, но семьей. И это — тот самый год, только восстание не захлебнулось в крови. Сейчас — лето. Летом и в Лиаре не бывает снега. Разве что в самые холодные годы.
И дождь там льет чуть не каждый день. А порой — и сутками напролет.
Где-то жив отец, и он не пришел сдаваться. Потому что проклятый Тенмар все-таки вывез их из Лиара. И сын Эдварда Таррента теперь скитается по лесам с самой зимы. Его не захотел укрыть у себя дядя. Ив Кридель ведь не присоединился к восстанию. Дядя предал семью сестры. Собственное спокойствие ему дороже…
— Что с тобой. Леон? — бледное-бледное лицо Витольда.
Конечно, с чего ему быть румяным? Их же ищут каратели Бертольда Ревинтера!
Да что происходит⁈ Юноша отчаянно затряс головой. Деревья кривляются в издевательском танце. Насмешливо выгибают черные стволы в зеленом мареве листвы.
— Леон? С тобой всё…
Нет, он не сошел с ума. И это — не Лиар! С чего бы там оказаться принцу Ильдани? Да еще и с принцессой (или все-таки герцогиней?) Арабеллой? Этой странной взбалмошной девицей? Не приволок же их Тенмар с собой…
А если они только мерещатся? Такое ведь тоже бывает. С рехнувшимися…
Дорога не собиралась заканчиваться. Ни после полудня, ни вечером. Уходили на рысях, привалов не делали. И под конец Леон уже мало что соображал.
Кажется, его коня порой брали в повод. Кажется, Витольд. И, кажется, сначала он еще твердил свое: «Что с тобой, Леон?» Потом — перестал.
Потому что с ним — всё плохо. Просто паршиво. Невыносимо!
А проклятая зелень всё плыла и плыла перед больными глазами. Пока не размахнулась и не врезала Леону в лицо…
2
Мокрое. Холодное. Течет. Со лба к вискам. И от ледяной воды бьет озноб!
Леон потянулся к проклятой, набухшей сыростью тряпке. Не открывая глаз — потому что это очень больно! Очень.
Что-то жесткое колет снизу. Будто еловый лапник накрыли плащом. Но хоть сухим!
А сверху — плащ. До самой шеи. Такой тонкий — совсем не спасает от холода. Зато — тоже высушенный.
— Очнулся! — голос Витольда. Кажется, обрадованный.
Это — Аравинт. Опять он. Мокрый, промозглый, опостылевший до вечной боли в висках.
И сейчас Леона заставят вновь куда-то ехать — сквозь режуще-зеленый туман.
Нет!
Какое серое небо… В красных крапчатых пятнах. Густых, тяжелых.
— Леон, извини, ладно? — Вит склонился над ним, виноватое лицо заслонило мрачную серость. А пятна остались. — Я не подумал, что ты совсем недавно был ранен…
Вот именно! А его — по лесам таскают… По сырым!
— Прости. Ты как?
— Плохо! — простонал Леон.
— Нам нужно передохнуть подольше. Леону совсем худо. Он не может ехать.
— Вит! — Это принц Грегори. — Мы и так застряли почти на сутки. Еще немного — и нас обойдут даже гуговцы. Угодим в кольцо. Ты хочешь в плен? Я — нет, а Арабелла — тем более.
— Грегори, прости, но ранен — не ты!.. — осекся.
Почему?
— Вит, ты забыл⁈ — А эти злые нотки — принцессы. Которая Арабелла. И еще хуже Ирии. — Когда Грегори был ранен — его везли, привязав к седлу! Со свежими ранами. Истекающего кровью!
— Белла… — Опять принц. Заскромничал? Небось, на самом деле девчонка преувеличила втрое. Если не вчетверо. С беспардонными девицами такое бывает. Ирия тоже наверняка врала почти всё. — Хорошо, останемся до утра. А на рассвете — едем.
Рассвет наступил куда раньше, чем Леон надеялся. Едва успел более-менее согреться и задремать — как уже пришлось подниматься. И снова лезть в проклятущее седло! На ледяном ветру.
Лошадиные бока — хоть теплые. А рысь понемногу укачивает. Юноша устало прикрыл глаза…