1
Марк утверждает, что Роджер делает успехи. Сам же Ревинтер, увы, уверен в обратном. Абсолютно.
Девушка с решительными угольными очами подошла к нему уже на следующий день. Опять — сама. О служанках с записками здесь, похоже, не слышали. Или не доверяют.
В Эвитане даже Ирия Таррент вряд ли решилась бы на что-то подобное. Впрочем, решилась бы Кармэн Вальданэ — тогда еще Ларнуа. Под прикрытием почти всесильного дяди Арно.
— Виконт Николс! — Девушка по-прежнему считает его виконтом? В самом деле? Или это — попытка неуклюжей лести. — Я могу с вами поговорить?
— Для меня это честь, — привычно отозвался Роджер. — Мне будет позволено узнать ваше имя?
— Патрицианка Валерия Лициния Талес.
Эвитанская дева в такой ситуации даст себя зарезать, но не назовет родовое имя. Впрочем, эвитанка в такую ситуацию вообще никогда не угодит.
— … Дело не в вас, сударыня. Марк Юлий просто не интересуется прекрасными дамами вообще. Нет, и кавалерами тоже, — поспешно уточнил Роджер, поймав в агатовых глазах изумление. Смешанное с пониманием. И окончательно убедился, что из них двоих первым покраснеет он. — Марк собирается принять обет в Ордене святого Михаила.
— Зачем⁈ — намертво стиснутые изящные пальчики побелели. Не сломала бы себе руки! — Зачем святому Михаилу Марк? Ему мало стариков?
— Михаилиты — воинствующий орден. Туда предпочитают брать молодых, — развел руками Ревинтер.
Хорошо, она не знает о репутации «друга возлюбленного». Некоторых глупых женщин привлекают рассказы о мужской жестокости. Но Валерия Талес — пусть и наивна, но не глупа.
А жаль. Дурочка уже завтра-послезавтра влюбилась бы в другого. А эта может прострадать не один месяц.
— Сударыня, а почему бы вам не поговорить с Марком лично? Не подойти к нему…
— Я не хочу, чтобы дома узнали. Потому и хотела пригласить его в другое место. Мой отец — добр, но может послушаться мачехи. И запрёт меня дома, как только узнает, что я подходила к Марку Юлию Лаэрону.
И здесь — мачеха. И добрый отец. Судьба смеется над Роджером… или дает шанс исправить хоть часть грехов?
Есть ли у тебя тихая, робкая сестра, а, Валерия Талес? А твой отец — наверняка рохля. И старший брат (если он у тебя есть) — рохля. Иначе ты не выросла бы такой решительной. Зачем девушке самой лезть на рожон, если ее есть кому защитить? У Кармэн Ларнуа тоже был дядя, но не отец.
— А если заметит со мной — не запрёт?
— Даже издали видно, что мы — не влюбленная пара, — рассмеялась Валерия.
А еще любому патрицию ясно, что девушка из знатной сантэйской семьи не свяжется с пленником-гладиатором. Вот жаждущие развлечений замужние, разведенные и вдовые — это да. Все, что косяком идут через постель того же Красавчика Олафа. Или его ближайшего заместителя Сигурда Златоглавого.
А Валерию можно понять. Сопернице еще можно в волосы вцепиться или лицо расцарапать. Особенно с силой и ловкостью юной Талес. А что сделаешь с михаилитским Орденом?
— Наверное, ты прав. — Уже на «ты». Это — доверие или… пренебрежение? Как к слуге. Или к гладиатору. А вот с таким решительным лицом города берут. Те, у кого силы воли больше, чем у Роджера Ревинтера. — Я поговорю с ним. Сегодня же.
2
Из первой же недели в Квирине Алексис сделал вывод: знакомятся с дамами — не на стадионе. И не в гостях у друзей дяди.
Стадионы посещают лишь юные девы. Те, кто отнюдь не собирается идти дальше сонетов и серенад. А в гостях за этими девами приглядывают бдительные дуэньи — копия мидантийских.
Из всех квиринок самой привлекательной Алексису показалась Юстиниана Солис. Красива и неглупа — редкое сочетание. Кстати, на стадионе она не появляется.
Увы, у Юстины нашелся и недостаток, перевесивший все достоинства. Девушка воспитывается в одном из многочисленных храмов Сантэи. И вскоре собирается покинуть родительский дом. Чтобы дать обет. И до конца своих дней — молиться.
Как-то слишком много на один высший свет желающих отрешиться от мирской жизни. Если честно, Алексис и сам бы куда-нибудь подался… но не в монахи же.
В Сантэе явно что-то не так. И очень по-крупному.
В первую ночь он еще сомневался. И во вторую. А потом сомнения исчезли. Остались тревога и подспудный, по крупице нарастающий страх.
Алексис с раннего детства не видел кошмаров. Даже в Гелиополисе. А в Квирине они снятся каждую ночь.
Липкие, непонятные полусны-полубред оставляют после себя тянущую тоску. А тревога растет капающей в чашку водой. Сначала вроде бы — совсем мало, почти незаметно. А вот потом…