Последние слова мидантиец выдавил с трудом. Под озорной смех сестренки. Выкарабкиваясь из-под целой горы подушек. А также — кукол, платочков и шарфиков.
Никогда бы не подумал, что в гардеробе Валерии их столько!
3
Когда карета не прибыла в первый раз, Роджер даже не встревожился. Когда и на следующий день — тоже не слишком. Марк мог заболеть. А патриций Андроник — сегодня забыть про своего шпиона. Мало ли их у него?
Но на третий день сомнений не осталось. Что-то случилось. И весьма мерзкое. От серьезной болезни Марка (этого еще не хватало!) до разоблачения некоего горе-шпиона.
На четвертый день Ревинтер, сцепив зубы, явился к Тенмару. Проситься в бой.
Повезло — тот оказался в зале. И рядом — только Керли, а не Эверрат. И капитан, хоть и поморщившись, но отошел. Далеко.
— Ты снят со всех боев, — хмуро объяснил герцог-гладиатор. В последнее время улыбавшийся еще реже, чем раньше.
— Мне нужно выйти!
— Дождись Октавианов. Тут осталось-то…
— До Октавианов — еще два дня! — сорвался Роджер. — Что-то случилось!
— Что-то? — А вот теперь угольные глаза прожгли столь знакомо, что Ревинтер чуть не вздрогнул. Хоть пора бы и привыкнуть. — И ты — не при чём?
— О чём вы? — Роджер похолодел.
Что еще…
— О последних новостях славного города Сантэи. Отец твоего подопечного сегодня арестован. Еще утром.
— Что⁈
— Что слышишь. А теперь вспоминай, о чём именно докладывал Андронику.
Вот так. Всё сначала. Не хватает только луны, бутыли и клинков. И мордобоя.
Впрочем, клинок есть. Шпага Тенмара опущена… но так и видится ее краткий, стремительный взлет. И раскаленная боль в груди. Или в горле. И тьма.
И покой. Вечный. Эта боль станет последней.
Только кто тогда поможет Марку? Или хоть попытается! Один Тенмар? Отправится лично предлагать себя в шпионы?
Так даже это — поздно. Марк для Андроника — уже отыгранная карта.
И если еще и из-за Роджера…
А еще где-то есть она. Та, что играет с маленькими, смешными шариками…
— Я не предавал Марка! — отступать Ревинтер не стал. Как и опускать глаза.
На сей раз — не за что.
Даже если Тенмар захочет убить — не бегать же по залу. Хватит, набегался!
— Что ты говорил Андронику?
Анри подозревает Роджера. А кого ему еще подозревать? Конрада Эверрата?
И кого — Марку? Особенно, если Андроник рассказал ему всё.
— Только то, что до этого — тебе. Я не предавал Марка, — почти беспомощно повторил Роджер. — Только не его! Он был моим другом. Почти как Серж. Что с ним сделали⁈
— Пока — дома, — смягчился Анри. — Под домашним арестом.
— Помоги мне выйти отсюда! Я должен его видеть!
— Тебя к нему не пустят. И это еще в лучшем случае.
— Тенмар, он должен знать, что я его не предавал!
Что плеснулось в непроницаемо-черных — два ночных озера! — глазах? Поздно гадать — сумрачная гладь уже сомкнулась вновь. Тенью над чернеющим пепелищем.
У тебя глаза цвета ночного Альварена, Тенмар. Осеннего, бурного — в период штормов.
Почему Роджер понял это только сейчас?
— Допустим, ты проберешься к нему. Допустим, он тебе даже поверит. И добьешься ты этим лишь того, что сдашь Андронику уже себя. И тогда уже ничем не поможешь Марку. И никому другому.
Тенмар тоже вспомнил ее?
— Тогда что мне делать?
— Дожидаться вестей от Андроника.
— Это ты советуешь мне ждать⁈
— Да. Именно я. Если ты еще не понял — твой Андроник в силах уничтожить тебя в любой удобный ему миг. Едва ты окажешься вне казармы. Здесь тебе не Эвитан, а ты — бесправный гладиатор. И вдобавок — отработанный материал и лишний свидетель. Кто из нас — сын Бертольда Ревинтера? Почему именноя́должен объяснять тебе столь простые вещи?
Роджер без сил опустился на скамью. Дураком был — им и остался, как сказал бы отец.
— И еще — мне напомнить, как ты умеешь драться? И что на тебя хватит любого наемника? Одного, — добил Тенмар. — И даже это — еще не всё, Роджер. — Анри присел рядом. Как тогда, ночью. — Сенатор Лаэрон обвинен в заговоре против императора. Стоит тебе добиться встречи с Марком — и в заговорщики запишут и вас. Ты уверен, что будешь молчать под пытками, Роджер?
Уверен. Что точно заговорит раньше Марка. Гораздо.
Глава 7
Глава седьмая.
Квирина, Сантэя.
1
Если бы кто спросил мнение одного отдельно взятого мидантийского аристократа — тот предпочел бы пойти не на стадион. Алексиса уже второй день как заждались в доме некой почтенной матроны. А ее муж, как это часто бывает, очень стар, очень болен и очень доверчив.