Но и в одиночестве Элгэ делать нечего. Многие мужчины гордятся, что не привязаны к одной-единственной юбке. Так почему бы не гордиться и женщине — тем, что не служанка ничьих штанов?
Кармэн ошибалась, считая, что можно изменить этот мир. Но права, что свобода — в нас самих. Как бы ни был жесток подлунный мир — мы не обязаны жить по его правилам. Выбор есть всегда.
2
Цветасто-кричащие палатки. Даже орущие.
Еще пестрее — юбки и шали. Острый запах редко моющихся тел. И раз в полгода стиранной одежды.
Хмурые лица еще реже бреющихся мужчин.
И злоба, злоба, злоба! Как же они все ненавидят чужачку!
Дикари Севера ничем не отличаются от дикарей Юга. Раньше Элгэ этого не понимала. А столько ненависти видела лишь в заплывших глазах гуговцев. Но там она хоть покушалась на жизнь их вожака. Владельца сытной и жирной кормушки.
К сожалению, Юг — это не только Алексис и Кармэн, но и Валериан Мальзери. А банджарон — не только Эста и Крис, но и эти.
Сколько яда — в глазах даже самых маленьких детей! Еще не понимают, но уже ненавидят. И готовы бездумно рвать в клочья. Перемежая удары злобным визгом и яростными выкриками.
Если б ненависть могла убивать — Элгэ уже пережила бы тысячу мучительных казней. Неужели так много тех, кто стократ не столь яростно ненавидит врагов, сколь непохожих на себя?
Патриций ждет «аристократку» в центре табора. У палатки самого баро.
Впрочем, где же еще? Хотя ее собственная — чище.
Ждет. И не один, а с тремя откормленными (и, увы — не перекормленными) гвардейцами. Кто бы сомневался?
Гладкий, подтянутый, чисто выбритый. Снаружи — лоск (в меру, в меру!), внутри — гниль.
— Здравствуйте, герцогиня.
— Здравствуйте, патриций.
Элгэ, может, и поверила бы в добрые намерения незваного гостя. Если бы не видела его глаз. А еще раньше — глаз Валериана Мальзери и графа Веги.
— Простите мои манеры. Генерал от кавалерии Поппей Август.
Он же Кровавый Пес Квиринской империи. Будем знакомы.
— Генерал Август, так чем я обязана чести личной встречи с вами?
Грубить — пока не время. Явно.
— Приглашению переехать в мой особняк, как в более достойное вашего положения место.
Он что, совсем дурак? Гуго хоть крал ее тайно. А этот придурок — в открытую. Именуя полным титулом. Как будет объясняться — если куда-то денет?
А толпа вокруг злобно зыркает. Ждет приказа сцапать. И с радостью поможет. Или хоть полюбуется.
— А разве не для того, чтобы я приготовила некое банджаронское зелье?
— Не мог же квиринский патриций приехать в такое место как представитель закона, — пожал он плечами. — Дикари могли испугаться.
Надо придумать для банджарон лучшего в подлунном мире табора другое название. Общее с этим — не хочется. Совсем.
— Вы не возражаете, если я возьму с собой служанок?
— Разумеется, вы в своем праве.
Королевским тоном отдать приказ баро — ради такого можно даже потерпеть рядом малоприятную рожу патриция. Жаль, что терпеть придется не только сейчас. И запросто — даже ближе, чем «рядом».
Зато Ристу и ее узел притащили чуть не сразу. Хоть вещи-то нормально собрать дали?
Аза пришла сама. Величавая — куда там королевам.
Кстати, про «закон» — это уж совсем весело. Разве герцогиня Илладэн — не эвитанская государственная преступница? Или ее уже есть за что арестовывать еще и в Квирине?
Хотя — вышеозначенную страну ведь разгромил Эвитан. Не так уж давно. И она наобещала вернуть всех его граждан. Любого пола.
А Элгэ — не в числе подчиненных Анри Тенмара. В гладиаторах пока не числится.
Или Кровавый Пес тащит ее в особняк как раз, чтобы предложить нечто подобное? Вдруг у них и женские казармы есть?
Едва не расхохотавшись, илладийка приняла галантно предложенную руку. Жесткую и мускулистую, но увешанную перстнями. По паре штук на каждом пальце. С неслабыми каменьями.
Забавно. Поппей Август — почти одного возраста с Алексисом в день его первой встречи с Элгэ. Только в Кровавого Пса вряд ли влюбится хоть одна юная дева — если не совсем идиотка. Даже если он останется последним мужчиной подзвездного мира.
Карета мерно трясется на камнях сантэйской мостовой. Интересно, Элгэ еще хоть раз в жизни дадут сесть в седло? Ощутить, как ветер треплет волосы? Коснуться пышной гривы? Заглянуть в умные лиловые глаза?
И уже привычно ощущение ловушки. Очередной. Еще одна кошачья жизнь. Удастся ли вновь приземлиться на все четыре лапы? Или шерсть скроет следы крови?
«Ты — судьба».
Судьба хоть что-то решает сама. Ее не тащит по течению, как усталое бревно.