И попробуй тут не выругайся — когда привезли к императорскому дворцу! Пусть и к черному ходу. Он тут черный — как в особняках парадный.
Цветут яблоки, благоухают вишни. И розы, розы, розы… Белые, алые, розовые, золотые…
Столько роз не бывает. Раньше Элгэ любила их. А еще — астры и ирисы. Но благодаря Сантэе возненавидишь всё на свете. Архитектуру, историю, шелк, цветы… Юг.
Преторианцы. В шлемах и туниках — милейшее сочетание.
— Ведьм к «принцессам»!
Значит, их хоть содержат отдельно.
Двери здесь — бесшумные. В отличие от убийств.
Захлопывается за спиной бесшумная гробовая крышка.
3
Семь юных девушек. Только что из «приличных» семей. Как когда-то — Алекса.
Повзрослее выглядят две — тоненькая темноволосая брюнетка и рыжеволосая красотка с роскошной косой и формами дорогой куртизанки. Причём не вышеупомянутая коса, ни скромное платье хоть убей — не придают девице скромности. А уж глаза…
Элгэ переглянулась с Азой. Сейчас или никогда! И тогда за семерых детей — год спустя убитых на алтаре! — отвечают не только ичедариты.
— Вы все знаете, что произойдет сегодня. Также ставлю вас в известность, что обычные травы не действуют на плодородную силу Ичедари.
А почему — змеи ее знают! Рыться в теологии — не время.
Змеебогиня словно вышла из детских сказок, над чьими ужасами когда-то смеялась маленькая Элгэ. Но вот жрецы с кривыми ножами существуют на самом деле. Так же, как черные алтари, древние пещеры с древними надписями и то, что осталось под землей. И мертвый Юстиниан, мерно шагающий к невольно обманувшей его женщине. И странный воин с посохом (именно воин, а не солдат), вытащивший герцогиню Илладэн из местечка похуже Бездны.
— Поэтому у вас есть два пути: смотреть, как будущей весной принесут в жертву ваших детей, либо швырнуть в рожу языческому демону его непрошенный дар. Это зелье лишит вас возможности зачать — даже вопреки воле богине. Но матерями вы не станете уже никогда.
Что хуже — дать детям умереть на алтаре или никогда не родиться? Какая мать вынесет такую смерть ребенка (на ее глазах!) и не повредится в рассудке?
А что ждет в будущем девушек, потерявших то, что ханжи зовут «девичьей добродетелью»? И вдобавок — бесплодных? Остается лишь надеяться, что Сантэя — хоть в этом лучше Ритэйны.
Звенит тишина, стучат сердца. У кого-то дрожат руки, кто-то храбрится.
Элгэ не сводила с девиц глаз. Согласится хоть одна — остальные могут пойти за ней косяком. Стадом.
Толпой — не так страшно. Но сначала должен вызваться «баран». Вожак.
— Я выпью это зелье, — совсем тихо произнесла брюнетка. Серьезные темные глаза заглянули илладийке в самую душу. И прочли там не одно милосердие. — И жаль, что у вас нет яда.
Яд найдут и без Элгэ. Умереть в бою, спасая свою честь — это одно, а вот просто отравиться… Впрочем, сама илладийка отравилась бы не колеблясь — ожидай ее перспектива стать игрушкой солдатни или лечь под первейшую мразь Квирины — Поппея Августа. Но «по ту сторону» обряда — такие же мальчишки. Не садисты и не извращенцы. Так какой, к змеям, яд⁈
Элгэ недрогнувшей рукой протянула чашу брюнетке, та такой же — приняла. И осушила — до дна. Горечь — под стать всей ее дальнейшей жизни. Теперь уже всё. Никакое противоядие не спасет. Снесенную голову на место не приставить. Даже спустя всего миг после казни.
Отныне — почти наверняка только монастырь. И вряд ли михаилитский.
Герцогиня Илладэн перевела безжалостный взгляд на следующую жертву — в таковые она определила рыжую красотку. Эта расплетет косу и уйдет в жрицы любви. Очень роскошные и дорогие.
Рыжая не опустила глаз:
— Я не стану это пить. Даже если умрет первый ребенок, я смогу родить других.
И то верно. Жизнь — долгая. Брюнетка просила яд, рыжая собирается жить. И когда-нибудь стать счастливой матерью.
Эта забыть сумеет.
— Ты не права, — тихо, но так, чтобы слышали все, произнесла Аза. — Нельзя отдавать детей этой дряни. Алтарь Ичедари губит души.
Еще одна несправедливость древних богов. Или каких-то еще сил — выше человеческих. Столь же ограниченных.
— Танцующая — не добро и не зло, — рыжеволосая гибким движением легко вспорхнула с места. К Азе.
— Я знаю о ней достаточно, чтобы считать злом, — не дрогнула банджарон. — Довольно того, что ей приносят человеческие жертвы.