Чего уж тут не понять?
— Марк, — настойчиво повторил мидантиец. — Хоть ты-то…
Валерия с ума сойдет — если с ним хоть что-то случится. Да и вообще… почти друг все-таки!
— Прости, друг, — тот покачал головой. — Но ни мне, ни моим родным точно не станет легче, если я еще и сойду с ума.
Нет, они тут уже все сошли! Кроме Алексиса. Но одиночество — еще не повод бездумно плестись в стаде.
Незаметно слив гадостное даже на вид питье в торчащую тут же экзотику в кадке, юный мидантиец вздохнул. Извини, зелень, но жизнь человека — дороже.
Глава 8
Глава восьмая.
Квирина, Сантэя.
1
Всё началось часа через два после визита ведьм. Сначала явились три преторианца — видимо, дам у них больше не нашлось — и принесли еду. Слишком роскошную для узников — даже на взгляд никогда не бывавшего в тюрьмах Алексиса. И слишком скудную для дворян. А уж тем более — разбалованных квиринских патрициев.
Ладно, для не разбалованного его самого сойдет. Раз уж впереди — не казнь.
Мидантиец мигом обратил внимание, сколь вялыми выглядят товарищи по несчастью. А значит — нужно притворяться таким же. Так даже лучше — проще сбежать. А потом вытащить хоть Марка. Будем надеяться, ведьмина дрянь заставила их спать на ходу не навечно. А то если это и была обещанная «не казнь»… «Естественная» смерть ведь ею не считается, правда?
Ладно, не такая уж мерзкая эта бурда. Даже мясо вон плавает. Определенно, банджаронское пойло выглядело хуже. А уж благоухало… Не выдали бы остатки аромата из кадки!
А после еды принесли… Нет, вот это — уже издевательство!
Больше всего «это» похоже на золоченую ткань — только полупрозрачную. И сию, с позволения сказать, тунику полагается напялить? Порядочному мидантийскому дворянину? Издеваются, да?
Но при попытке возразить тот же парень объяснил:
— Всё равно наденут.
Голос — как у мертвого. Такой же равнодушный. И вдруг стало в разы страшнее. Будто Алексис тут — единственный живой среди ходячих… трупов.
А выхода не осталось. К золотому убожеству прилагаются еще и того же цвета сандалии. Ладно хоть не босиком. Удирать легче.
И лучше не думать, как в таком виде драпать по улицам Сантэи. Средь бела дня. Может, там уже хотя бы ночь? Ну, пожалуйста! Змеи уже с ними, с ночными грабителями. Про них Ленн тоже писал немало приличного.
Но для начала придется в этом выйти. Ну ладно — преторианцы. Они хоть мужики. А если на ритуале будут дамы? Даже если самые седые и замшелые жрицы!
Разве что спрятаться за спинами товарищей!
— Ты, того, не стесняйся, — один из стражей слегка ткнул мидантийца в бок. — Зелье действует медленно?
— Ага, — опомнился Алексис. — А должно? Пока только башка кружится.
— Гладиаторы вообще в одних повязках ходят.
Да, в повязках. Но повязки-то у них непрозрачные! И гладиаторам не надо притворяться, что плевать на внешний вид. Их ничем не травят.
— А тебя, парень, ждет такая же арена…
Что⁈
Темный и все змеи его!
— Только без риска для жизни.
Ладно, кончай ломаться, в самом деле. Заметят — станут смеяться еще хлеще. Особенно на арене…
Кончай, кому сказано! Не урод ведь какой. А гладиаторы… среди них и немолодые есть. Далеко не все к сорока сохраняют юношески-поджарое тело. И не у всех ноги и грудь безволосые.
Впрочем, с точки зрения зрителей это, возможно, даже здорово. Придает мужественно-обезьяний вид. Отличает от изящно-утонченного вида самих патрициев — только что выщипанных во всех местах.
Дорога — шагов двадцать — показалась и нескончаемой, и чересчур короткой. А арена встретила светом — чересчур ярким. Глаза режет.
Лиц оказалось сотни! Если не тысячи…
Выбора нет — изображай, что тебе плевать, как прочим. А потом улучишь момент и… И когда-нибудь забудешь всё это, как дурной сон!
Хорошо, что спят товарищи по несчастью. Плохо, что не спят орущие и свистящие зрители на трибунах! Их что, не учили, что на ритуалах древних богинь нужно вести себя тихо и торжественно? Прочим-то участникам — без разницы, а бодрствующему Алексису — каково? Как гладиаторы это выдерживают — день за днем? Не спросить. Среди бойцов арены невинных агнцев не нашлось. И вряд ли искали.
Ненормальные внизу расселись прямо на земле, ненормальные на трибунах засвистели громче.
— Принцы и принцессы! — писклявый, но громкий голос. По ушам режет.
Когда из-за кулис выбрел этот кудрявый, в такой же золотистой тунике распорядитель?