— Вот именно, что ума! — хмыкнула девушка. — Большого! С подлунный мир!
У нее даже тон, как у старшей сестры! Та же Юсти — и тоже рыжая. И не сказал бы Алексис, что она — намного младше. Может, вообще — близняшки? Так вроде, нет.
— Тебе больше понравилось бы, если б я выглядел как остальные?
— Точно — дурак! Они так выглядят только сейчас, а ты будешь — всю оставшуюся жизнь. Ичедари — по-своему добра, но не прощает неповиновения.
Еще не легче. И что же эта Лициния имеет в виду? Что жрецы теперь из Алексиса последние мозги вышибут? Палками, например? Или что им там по должности положено? Посохи?
— Не волнуйся, — подмигнул мидантиец. — Меня никто не раскусит. До сих пор же не раскусили.
— Раскусят! — усмехнулась она. — После обряда. С ума сводят не служители Ичедари, а ее магия. Сам обряд.
— Что?
В уши дико ударили барабаны, и Алексис явно с чем-то спутал последние слова.
А вот взгляд — вряд ли.
— Ты — не глухой, — процедила Лициния. — Просто дурак. Это — разные вещи.
Безумные зрители, безумная арена безумного города. И сумасшедшая и без всякого зелья девица всерьез рассуждает о богинях и магии. Посмеяться бы над таким вместе с Марком — не будь тот сейчас в состоянии полного кретина. Или посмеяться с Валерией — не притворяйся она сонной, как остальные.
— Магии не бывает, — голос не подвел и не дрогнул. В отличие от сердца. Оно именно сейчас двинулось к пяткам. Пока неуверенно. — Не существует.
— Главное, что ты для нее существуешь. Это — ее алтарь. Ичедари. И раз ты сюда пришел — уже затронул ее законы. Если сидишь дома, ешь виноград и запиваешь вином — можешь верить или не верить во что вздумается. Но ты явился на болото без слеги, забрел на середину трясины, а теперь заявляешь, что не веришь в болота.
— Не зашел, а затащили, — буркнул Алексис. Изо всех сил отгоняя прочь крепнущую панику. И пытаясь ухватить за шкирку сердце. Оно теперь уже стремительно летит куда-то точно ниже пяток. — Приволокли за шкирку! Не больно спрашивая.
Будто от этого в ситуации с болотом что-то изменилось бы! Хоть заорись там…
— Слушай меня внимательно, — перекрикивая барабаны, произнесла Лициния. — Ты свихнешься по окончании обряда. Если я тебя не спасу. Я могу это сделать. Чары Ичедари спасут любого.
— Зачем это нужно тебе?
— По разным причинам, — усмехнулась девушка. — Допустим, не хочу проснуться в обнимку с сумасшедшим любовником.
— С кем?
— А ты думал, мы здесь будем ромашки собирать? Мы будем сношаться… прости — совокупляться по воле богини.
Вот теперь Алексис уставился на нее в непритворном ужасе. Потом — на зрителей. Потом — на песок.
Здесь явно не полагаются кровати. А также не наблюдается сеновала. Или на худой конец зеленых лужаек — хоть их тоже мягкими не назовешь. Если не навалить копну свежескошенной травы, конечно…
Алексис, ты не о том. Потому как «о том» думать без паники вообще невозможно.
Здесь есть только песок — на нем удобно сидеть, но не более. Увы, это — не пляж. И уж точно к альковным радостям не располагают ЗРИТЕЛИ! И вопли.
Чем была плоха вдова? Тем, что дура и шлюха? Так отсюда она кажется всё умнее и целомудренней…
А ее кровать была мягкой без всяких скидок. И братья не собирались присутствовать ни при первой брачной ночи, ни при следующих.
— Ты шутишь? — без надежды на удачу вздохнул мидантиец.
Девушка раздраженно мотнула головой — как породистая кобылица.
— У тебя нет времени на сомнения. Всё, смотри мне в глаза.
Ну, это — почему бы и нет? Глаза красивые, а сестренка Лицинии — уж точно не банджарон. И не лишит его воли даже на считанные минуты…
Зеленые омуты. Нет, стены. Зеркальная, полупрозрачная гладь. Полный, равнодушный покой. Лишь на миг содрогнется, пропуская зачарованного собственным отражением странника.
Миг — и безуспешно пытающийся выбраться утонет. Гладь сомкнется над его головой. Навеки.
Тихо колыхнутся равнодушные воды, стирая следы чужой гибели…
Алексис бешено рванулся назад!
Только зеркальная гладь — не выпустила. Зеленая и уже непрозрачная.
2
Барабаны, свирель… и, кажется, гитара. Или что-то очень похожее. И еще три или четыре музыкальных… то есть пыточных инструмента.
То, что Элгэ видела в катакомбах древнего города, было реальным, хоть и потусторонним. А вот здесь — не магия. Просто бьет по ушам какофония взбесившихся звуков, ритмов и аккордов. Люди не должны это слышать — если хотят выжить. Только кто же их спрашивает?