— Прошу прощения, что помешал. — Когда-то Анри Тенмар менял голос легко, теперь это сложнее. Но тоже ничего вышло. — Мы забираем вашу даму, сударь. А также ваш кошелек и несколько этих милых побрякушек.
«Разбойник» нагло указал на кольца, унизывающие наманикюренные пальцы Андроника.
Играть так играть. А главарь «Вольных Сынов Ночи», что требует только прекрасную даму, а деньги и ценности оставляет, где были, — это персонаж Артура Ленна. Андроник-то, может, роман со скуки и читал. Но даже если он в такое верит — не поверят расследующие ограбление.
И жаль, что подонка нельзя убить. За насильственную смерть патриция в собственном доме казнят всех, кто там был и не был. Всех поголовно рабов. А то и вольноотпущенников — если таковые у мерзавца вообще есть.
— Берите, берите всё! — забормотал Андроник. Столь раболепно, что Тенмар не удержался — от всей щедрой души врезал в челюсть.
А в комнате теперь пахнет не только духами и вином. Мда… слабые желудки у императорских лизоблюдов Сантэи. И не только желудки…
Девушка Сильвия явно не горит желанием куда-то идти в обществе головореза в маске, и Анри ее опять прекрасно понимает.
— Сударыня, доверьтесь нам, мы — друзья вашего брата Марка, — быстро шепнул он. С расстояния в несколько дюймов по возможности осторожно перехватывая хрупкую руку с острой шпилькой. Вечное оружие всех дам.
Впрочем, Ирия предпочла бы кинжал и шпагу. А Карлотта — еще и яд.
Девушка покорно отдала шпильку. То ли действительно верит, что среди друзей ее брата полно бандитов с большого Призрачного Двора, то ли просто смирилась с судьбой.
Успела бы она нанести удар Андронику или нет?
2
Лютенская весна — и почти лето Сантэи. Промозглый холод — и жара даже ночью. Кардиналу Александру уже тогда стукнуло семьдесят. Его квиринскому коллеге нет и тридцати.
А вот особняки — похожи. Его Высокопреосвященство кардинал Квиринский Иннокентий тоже предпочитает скромность. Никакой пышности. Зато мой дом — моя крепость.
А уговорить Сильвию отправиться сюда оказалось вовсе не сложно.
— Господа, я не спрашиваю ваших имен. Понимаю, что нельзя. Но вы — действительно свободные воры из Призрачного Двора? Как у Ленна?
Не воры, не свободные и не оттуда.
— Мы — действительно свободные воры Сантэи, — патетически изрек Анри. — И не признаем ничьей власти. В том числе — Призрачного Двора.
Еще не хватало, чтобы в следующий раз девушка обратилась за помощью прямо в «благородный Призрачный Двор». Непосредственно к первому же встречному бродяге. Или попросила доставить к кому рангом повыше.
Если Сильвия и удивилась — виду не подала. Читала романы, где чем меньше герой признает авторитетов — тем он положительнее?
Если и читала — вряд ли в это верит. Слишком производит впечатление умной девушки.
Самое смешное — как раз Анри Тенмар в шестнадцать мечтал об абсолютной свободе. Хорошо, что даже тогда хватило ума выбрать воинскую дисциплину регулярной армии. А не удрать куда-нибудь в благородные и свободные вольные наемники. Или в пираты…
3
Та девочка действительно не выпила зелье. И оказалась единственной, сохранившей разум среди толпы безумных. Вряд ли ее крик вообще расслышал хоть кто-то — за воплями зрителей и участников.
Хоть кто-то, кроме Элгэ.
Зелье с Черного Материка — для поднятия трупов. Змеиный культ с Востока, сумасшедший император Квирины. Слишком много зла. Слишком много смерти.
Ее звали — и она пришла.
— Элгэ Илладэн… Принцесса Запада…
Шепот степных трав и полет осенних листьев. Шипение змей. Заливистая трель соловья.
Танцующая тень, застывшая улыбка. Боль, печаль, иступленное торжество. Горечь в словах, горечь во взгляде.
Богиня. Танцовщица. Смеющаяся. Проклятая.
— Кто… ты? — прохрипела Элгэ. Выдавила — пустынно-иссохшим горлом.
Глупый вопрос. Зачем бы ни явилась богиня — смертной с ней не справиться. Это Поппей получил давно заслуженную шпильку в ухо, а боги никогда не платят по счетам. Даже если они — всего лишь чья-то белая горячка. Или багровое безумие.
— Это имеет значение? — Голос богини — сух и равнодушен. — Как ты сама-то думаешь?
— Никак. Я сошла с ума. Отныне и, наверное, навсегда. Мне больше думать нечем.
Как и положено человеку, не один час пролежавшему под трупом. В окружении безумной оргии. Под грохот барабанов и вопли зрителей. Потому как никто не должен был понять, что один из участников — уже мертв. Сейчас, а не через год.