Крыс мурлыкал какой-то мотивчик, а Крот вспомнил, что правила звериного этикета запрещают какие бы то ни было комментарии по поводу внезапного исчезновения кого бы то ни было, вне зависимости от наличия или отсутствия причин такого исчезновения.
– Ну что ж, – сказал Крыс, – полагаю, нам пора. Интересно, кто из нас лучше умеет собирать корзинку после пикника? – По его интонации можно было догадаться, что он не горит желанием продемонстрировать свое умение.
– Пожалуйста, позволь мне, – сказал Крот. Крыс, разумеется, позволил.
Собирать корзину было отнюдь не так же приятно, как разбирать ее. Так никогда не бывает. Но Крот был настроен радоваться всему, и хотя, только упаковав ее и туго перевязав веревкой, он заметил тарелку, глазевшую на него из травы, и хотя, когда он проделал работу вторично, Крыс указал ему на вилку, которой до того никто не увидел, и, хотя после всего этого оказалось, что Крыс, сам того не подозревая, сидел на банке из-под горчицы, Крот, даже в четвертый раз перевязывая корзину, не выказывал ни малейшего недовольства.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда Крыс меланхолично направил лодку в обратный путь; он пребывал в мечтательном расположении духа, бормотал какие-то стихи себе под нос и почти не обращал внимания на Крота. Но Крота, сытого, довольного собой, гордого и вполне освоившегося в лодке (так, по крайней мере, ему казалось), начало разбирать беспокойство, и в конце концов он сказал:
– Крысик, пожалуйста! Теперь я хочу погрести!
Крыс с улыбкой покачал головой.
– Еще не время, мой юный друг, сначала надо немного подучиться. Это не так просто, как кажется.
Минуту-другую Крот сидел смирно. Но он все больше и больше завидовал Крысу, который невероятно мощно и легко работал веслами, и гордыня начала нашептывать ему, что он может делать это ничуть не хуже. Наконец терпение у него лопнуло, и он, вскочив, так неожиданно вцепился в весла, что застал Крыса, который смотрел вдаль поверх воды и продолжал что-то тихо декламировать, врасплох: тот опрокинулся на спину и второй раз за день оказался лежащим на дне и болтающим ногами в воздухе. Между тем Крот с победным видом шмякнулся на его место и самоуверенно взмахнул веслами.
– Стой, дурень! – закричал Крыс со дна лодки. – Ты же не умеешь! Ты нас перевернешь!
Но Крот резко отвел весла назад, изо всей силы рванул ручки на себя и… промахнулся, лопасти весел не зачерпнули воду, а у Крота ноги взлетели выше головы, и в следующий миг он уже лежал сверху на распростертом Крысе. В панике он ухватился за борт лодки и тут же – бултых-х-х!
Лодка перевернулась вверх дном, а сам он уже барахтался в воде.
О боже, какой же она была холодной и какой мокрой, эта вода! И как она булькала в ушах, пока он опускался все глубже, глубже, глубже! И каким ярким и приветливым показалось солнце, когда он всплыл на поверхность, кашляя и отплевываясь! И каким черным было его отчаяние, когда он почувствовал, что снова погружается на дно! А потом крепкая лапа схватила его за загривок. Это был Крыс, и он откровенно хохотал – Крот чувствовал, что тот смеется, этот смех волнами передавался через его лапу в шею Крота.
Ухватив плававшее на поверхности воды весло, Крыс продел его под одну лапу Крота, потом под другую и стал сзади подталкивать беспомощное животное к берегу, там он вытащил его на сушу и усадил. Крот представлял собой раскисший, обмякший, бесформенный комок горя.
Растерев его, чтобы согреть, и выжав влагу из шубки, Крыс распорядился:
– А теперь, приятель, побегай-ка ты как следует взад-вперед по тропинке вдоль реки, пока не согреешься и не обсохнешь, а я тем временем поныряю за корзинкой.
Угрюмый Крот, мокрый снаружи и сгорающий от стыда внутри, трусил по дорожке, пока совсем не обсох, между тем Крыс вошел в реку, перевернул лодку, дотащил ее до берега и привязал, собрал плававшие на воде пожитки и, наконец, нырнул, достав со дна корзинку, и не без труда доплыл с нею до берега.
Когда все было готово для того, чтобы снова пуститься в обратный путь, Крот, вялый и удрученный, занял место на корме, они отчалили.
– Крысик, – с чувством сказал Крот тихим дрожавшим голосом, – мой великодушный друг, мне очень совестно за свое глупое и неблагодарное поведение. У меня сердце сжимается при мысли о том, что из-за меня мы могли лишиться этой чудесной корзинки. Я был полным идиотом и сознаю это. Простишь ли ты меня на первый раз и будет ли у нас все как раньше?
– Да что ты! Все в порядке, – весело ответил Крыс. – Что такое немного влаги для водяной крысы? Я ведь и так в воде провожу больше времени, чем на суше. Не бери в голову! И послушай: я думаю, что тебе лучше немного пожить у меня. Дом у меня простой, незамысловатый – не то что у Жаба, хоть ты его дома еще и не видел, – но я постараюсь, чтобы тебе было уютно. И научу тебя грести и плавать – ты скоро будешь чувствовать себя на воде так же свободно, как любой из нас.