После бракосочетания с Колей Вера забыла и думать о Солоде. Зачем ей Солод, когда у нее есть Коля.
Как-то Иван Николаевич встретил ее в тихом, затененном деревьями закоулке.
— Ну, что же, Вера?.. Вас можно поздравить.
— Можно, — коротко и сдержанно ответила она.
— Вы выполнили нашу условие. Вышли замуж за мальчика. Это хорошо.
Вера посмотрела на него. Все-таки правда. И здесь она не отступила от его советов. Странно, почему этот человек имеет над ней власть? Так можно поверить, что ты — маленький лягушонок, а он — уж. Кому не бывало страшно наблюдать, как маленький, нежный, зеленоватый лягушонок скачет в разинутую пасть змея, неподвижно расположившегося под гнилым пнем и только властно поводящего глазами? Лягушонок сопротивляется, пятится, но скачет, будто уж тянет его к себе на невидимой ниточке. Вера вспомнила свою статуэтку — бронзовый змей обвивает голую женщину. Она ужаснулась этой ассоциации. Нет, надо любой ценой вырваться из-под его власти.
— Я не думала ни о каких условиях, когда выходила замуж. Я его любила раньше, чем познакомилась с вами. И вы здесь не играли никакой роли.
— Вы думаете, что ваши слова меня обижают? — Саркастически улыбнулся Солод. — Нисколько. Я хорошо знаю, кто по какому кругу ходит.
— О каком круге вы говорите?..
— О волшебном, Вера. О том, с которого вы не сойдете.
Солод смотрел на нее такими глазами, что она чувствовала себя перед ним бессильной, растерянной школьницей, не выучившей урок. Нет, бежать, бежать от него!.. Ее Коля лучший, чистый, честный. И она рядом с ним стала и честнее, и лучше. Ей нужно только Колино сердце. Надо только побеспокоиться, чтобы чья-то рука не порвала этого единства, не поставила между ними какое-нибудь препятствие.
— Иван Николаевич, — тихо сказала Вера. — Давайте не будем вспоминать о том, что было. У вас есть Лида. Она сейчас беременна. Вы скоро будете иметь ребенка. Что вам еще надо?..
— Хорошо, Вера, — серьезно сказал Солод. — Останемся друзьями. Но не следует забывать друг друга. Если понадобится помощь, знайте — на свете есть Иван Николаевич, очень хорошо к вам относящийся. Вы согласны на такое условие?
— Согласна.
Больше они не встречались. Вере было легко от того, что она чиста душой перед Колей.
35
Комплексное соревнование увлекло людей потому, что было предметным. Если раньше некоторые сталевары пытались переложить свою вину на шихтовиков, шихтовки — на железнодорожников, железнодорожники на копровиков, то сейчас ничего подобного случиться не могло. Каждая заминка в подаче шихты была чрезвычайным происшествием, мартеновцы придирчиво докапывались до причин и тотчас же находили виновных. Сталевары были довольны новой формой соревнования. Они получали возможность контролировать свои службы обеспечения. Теперь не надо было идти в заводоуправление, чтобы пожаловаться на кого-то, — только появлялся на шихтовом дворе Гришка Одинец или Владимир Сокол, как к ним навстречу выходил сам начальник, объяснял причины заминки, как будто они были не подручными, а уполномоченными министерства.
— Товарищ начальник, — говорил Владимир. — Из объяснений стали не выплавишь. Шихта нужна.
Шихтовки в свою очередь ревностно контролировали работу железнодорожников и копровиков.
На доске, где вывешивались показатели работы каждой печи, рядом с именами Гордого и Круглова появилось имя сталевара Сахно. Он твердо занимал третье место и только однажды был вытеснен сменой Торгаша на четвертое. Сахно заметил, что Торгаш пытался передать ему смену с такими «хвостами», которые потом мешали выдавать скоростную плавку. Между ними сложились довольно напряженные отношения. Сахно пожаловался Доронину.
Долго Макару Сидоровичу пришлось заниматься этим делом. На совещании агитаторов он говорил о людях, которые не понимают разницы между социалистическим соревнованием и конкуренцией. И хотя он ни разу не назвал имени Торгаша, все осуждающе смотрели на Никиту. А тот бросал умоляющие взгляды на Доронина — мол, хоть я и хороший пример для твоей беседы, но учти, что я человек, не иллюстрация и не наглядное пособие. Откажись на этот раз от примера, который ты подготовил. Думай о человеке, не о беседе. Я все понял. Пусть меня лучше товарищи в цехе донимают. А от тебя мне горько слышать упреки.