— Когда? — Пытаясь овладеть собой, спросил Солод.
Как и всегда в таких случаях, он сразу же прикинул, чем ему грозит возвращение Козлова. В прямом смысле — ничем. Ни одно из писем, посланных в КГБ Сорокой и Солодом, не было подписано. Но Козлов, конечно, не мог не догадаться, чья это работа. Однако догадки — это еще не доказательства.
— Сегодня был у Голубенко. Оставил заявление о восстановлении на работе. Завтра это заявление попадет к вам. Уже с резолюцией Голубенко.
Солод поднялся с кресла, одернул халат, широкими шагами заходил по комнате.
— Нет!.. Только не это. Восстановить его на работе — это значит вернуть в коллектив. Тогда труднее будет убрать. Поднимется переполох... Ни в коем случае!
— Но Голубенко не имеет права отказать, — робко заметил Сорока.
— Это еще мы увидим. Козлов должен исчезнуть... Немедленно. Провалиться сквозь землю. Затонуть. Что угодно... Тебя не учить. Ясно?..
Солод снял трубку, позвонил на завод.
— Коммутатор? Кабинет директора... Это ты, Федор? И сегодня, значит, засиделся? Подожди меня полчаса. Я тоже сейчас приеду... Работы до черта. Ладно?..
Солод снял халат, бросил на диван, едва не накрыв им Сороку. Надел костюм, макинтош и выбежал из комнаты. Прощаясь с Сорокой, сказал:
— Продумай это дело. Затем обсудим.
Когда он зашел в кабинет директора, Федор сидел за столом, просматривал какие-то бумаги. Воротник рубашки у него был расстегнут, узел галстука опущен ниже, чем обычно принято. Вытерев платком потное лицо, устало взглянул на Солода.
— Хорошо, что ты пришел. Садись. Это по твоей части. Нам надо искать другие материалы для упаковки листовой стали. Горовой звонил из больницы. Сотник обратил внимание... И правильно. Бракованный прокат нам самим нужен. Это же лом...
— Какие другие? — Неохотно спросил Солод, придвигая кресло ближе к столу. — Я не вижу других.
— Ну, например, прессованная бумага. Размеры у нас стандартные. Можно изготавливать прочные чехлы. Это будет защищать от коррозии.
— А кто же их будет производить?
— Поставим вопрос перед министерством. Я поручаю это дело тебе.
— Ну, что же, — уклончиво ответил Солод. — Выясню возможности. Свяжусь. Затем проинформирую.
Он закурил, прошелся по ковру, что покрывал почти весь пол.
— Ты очень устал, Федор Павлович. Не стоит тебе засиживаться.
— Не устал, а взволнован... Понимаешь, приходил Козлов. — Федор вышел из-за стола, сел на диван. — Он мне запомнился еще тогда, в первый раз... Запомнился своей укороченной ногой. И открытым взглядом. Я, между прочим, тогда подумал: такие, как он, были надежными друзьями на фронте. Лицо у него такое, что сразу веришь. А потом вдруг арестовывают. Враг. Это меня глубоко поразило.
— А ты думаешь, — перебил его Солод — у врага рожки на голове должны торчать? По лицу не суди...
— Да нет. Я не об этом... Ты его помнишь?
— Ну конечно. Он ко мне приходил.
— Помнишь, какая у него была шевелюра?.. А сейчас лысый. Постарел. И как тут не состариться?.. Ты шел на смерть за Родину, а тебя обвиняют в страшном — в измене. Ужасно! Только сейчас нам стала понятна вся мера мерзости этого урода Берии.
Федор подошел к окну. На шлаковой горе вспыхнуло; зарево разрослась, покрыло густым багрянцем полнеба. Выливали шлак. В свете зари еще четче вырисовывались контуры домен, высокие трубы мартенов, стоявших на равных расстояниях друг от друга, огромный корпус со стеклянной крышей — прокатный цех. Федор достал из папки листок, протянул Солоду.
— Вот его заявление. Оформляй.
Солод просмотрел заявление, положил его на стол перед Федором.
— Удивляюсь я тебе, дружище. — На лице Ивана Николаевича задрожала снисходительна улыбка. — До седин дожил, а все таким же сентиментальным и легкомысленным остался... Кому нужна эта поспешность?
Федор бессмысленно взглянул на Солода.
— Ты о чем?
— О заявлении Козлова. Уже и резолюция готова — «оформить». А со мной ты говорил?
— Я не предполагал твоего возражения... Разве ты против?
— Сядь. — Солод показал на кресло. Федор покорно сел, а Иван Николаевич продолжал: — Нельзя жить только минутными эмоциями. Разжалобил! Несчастный... Может, он действительно — жертва. Но учти — там тоже могла случиться ошибка, а ты сразу — «оформить». К народным ценностям приставляешь. Куда это годится?