Виктор был приятно удивлен, что его скромный труд известен Черепанову. Но еще больше порадовало то, что профессор оказался единомышленником.
«Не может он не поддержать! — Пронеслось в голове. — Лобов что-то напутал».
Сотник, пытаясь говорить кратко и выразительно, чтобы не утомлять профессора лишними подробностями, которые были ему, конечно, известны, начал излагать свои мысли по поводу огнеупоров. Он рассказал об идее комбинированного интенсификатора, над которым работала Валентина, о его преимуществах перед обычным кислородом, о трудностях, стоящих на пути внедрения ее изобретения в производство.
— Я слышал об огнеупорах Харьковского института, — заключил Виктор с той незамысловатой прямотой, которая нередко приводила его к поражению, но, видимо, навсегда поселилась в его душе. — Мне непонятно, почему они засекречены. Это лишает металлургов...
Но Черепанов его уже не слушал. Взгляд Владимира Авксентьевича был устремлен куда-то мимо Виктора, а голубые глаза покрылись непроницаемой поволокой. Исчез детский румянец с одутловатых щек, и они теперь были серыми, а лицо казалось незыблемым и ненастоящим, как штампованная маска из папье-маше.
Пока Виктор удивлялся этой неожиданной метаморфозе, профессор собирался с мыслями. Он, заложив руки за спину, подошел к окну, и Виктор заметил, что брюки у Черепанова пошиты по последней моде, — у колен резко сужались, переходя в высокие манжеты, почти обтягивающие косточки. Его фигура напоминала вытянутый треугольник, поставленный острым углом на пол. Это поначалу вызвало у Виктора снисходительную улыбку. Но задумчивость профессора еще не успела возбудить подозрений, и Виктор, погасив улыбку, подумал:
«В конце концов это хорошо, что Черепанов находит время следить за модой. Не всегда профессорскую неряшливость можно принимать за паспорт неоспоримого таланта... Владимир Авксентьевич — жизнелюб. Говорят, на банкете, устроенном в честь его шестидесятилетия, он перетанцевал со всеми красивыми работницами министерства».
Но вот профессор подошел к своему массивному столу и, не садясь в кресло, начал говорить:
— Вы, молодой человек, затронули вопрос, который не может быть решен в этом кабинете.
— Понимаю, — с надеждой посмотрел на него Сотник.
— Подождите... — Владимир Авксентьевич сделал длительную паузу, которая говорила красноречивее слов, что он не привык, чтобы его кто-то перебивал. — Я бы мог повести разговор так: если это государственная тайна, то откуда она известна вам?.. А потом следствие и так далее... Но мы с вами прежде всего люди науки. — Здесь профессор сделал широкий жест, подчеркивая, что он к людям науки относит и Виктора. — Мы — инженеры и не можем не понимать значения важных научных открытий. Поэтому я с вами разговариваю иначе. Давно прошло время, когда ученые отмежевывались от политики. Если сейчас и встретишь такого, то он воспринимается как нечто допотопное. В современных войнах все решает промышленный потенциал, то есть сталь. Вам это, конечно, известно...
Виктор невольно взялся за колено и поправил травмированную ногу, придав ей более удобное положение.
— Вы — человек молодой и, наверное, знаете только из книг, сколько выдающихся открытий российских ученых присвоено зарубежными пижонами. Затем эти открытия возвращались в Россию с патентами иностранных компаний. Но это были другие времена, и они у меня записаны тут. — Он показал на свою округлую спину! — Сейчас на страже научной мысли стоит государство... Что касается огнеупоров, о которых вы заговорили, то это открытие относится к той категории, где речь уже идет не только об обычном приоритете, но и о могуществе нашей Родины. Как известно, в Руре тоже есть металлургические заводы. Есть они и в Америке... Думаю, молодой человек, вы поняли мою мысль, и я могу освободить вас от скучной необходимости выслушивать элементарные истины. Ваша статья, о которой я упоминал, дает право верить, что я разговариваю с единомышленником и коллегой.
Профессор сел, выразительно посмотрев на часы.
Виктор озадаченно рассматривал резиновый конец своей палки. За словами профессора скрывалась тяжелая неправда, и Виктор это чувствовал. Но они были так закруглены, как морская галька. И та галька, щедро сыпавшаяся на Виктора, выбила его из надежного седла давно продуманных аргументов. Однако он сделал усилие, чтобы вновь поймать потерянное стремя.
— Простите, Владимир Авксентьевич. Но огнеупоры засекречены не только от иностранцев, но и от советских инженеров. От тех же людей, которым, собственно, и положено поднимать уровень промышленного потенциала.