Пригнувшись, пробираюсь по черепице вперед, периодически замедляя шаг и озираясь. Лучников на крышах здесь больше, поэтому привлекать к себе лишнее внимание до разбирательства с лавкой не стоит. Солнечные лучи припекают голову сквозь капюшон, и о холодной воде я мечтаю не меньше, чем о скорой встрече со своей вестницей.
Убедившись, что бдительность стражников на зданиях усыплена жарой и тишиной вокруг, я висну на краю горячей поверхности крыши и неслышно приземляюсь на навес ближайшего балкона. Торговая лавка с заветревшейся дичью находится напротив, через узкую дорогу подо мной. Остаётся прыгнуть на строение рядом с ней, раскачаться на балке и прямо с воздуха упасть на шею охраннику. На прилавок мы рухнем вместе, но моя ловкость должна сыграть на руку и помочь выпутаться из ткани, чтобы вовремя сбежать после обыска. Этот стражник — последняя надежда получить схемы.
У четвёртого прилавка немного покупателей, да и сама улочка не так многолюдна, как места́ до этого. Так что всё должно пройти даже лучше, чем в предыдущих трёх точках.
По крайней мере, я так думал, ослепленный свершившимися удачами, и моя торопливость в этот раз оборачивается против меня…
Едва я раскручиваюсь на балке, чтобы обрушить вес своего тела на ничего не подозревающего стражника рядом с лавкой, как в конце улицы появляется дюжина воинов. И я их не замечаю…
Падаю на охранника, подминаю его своим телом и слышу характерный хруст шейных позвонков под аккомпанемент криков торговца. Стражник под болезненный вопль падает на лавку, утягивая меня за собой, и лишь в последнее мгновение я вижу подбегающее в нашу сторону подкрепление.
Кое-как выпутавшись из обломков и порванного навеса, я едва успеваю отскочить, когда меч воина проносится в миллиметрах от моего живота. Грязно ругаясь, стража пытается обступить меня, вынимая клинки, но я всё же успеваю достать свой собственный, чтобы отразить хоть какие-то выпады.
Их слишком много, а я измотан, так что, одолев только одного из них ударом лезвия по лицу и раскроив череп, решаю, как бы трусливо это ни выглядело, сбежать.
Годы тренировок и постоянная нагрузка дают мне бо́льшую фору в беге — стража города не знает ничего, кроме ленивого патрулирования, чрезмерного чревоугодия и вина по вечерам, — поэтому через несколько увиливаний я с отрывом скрываюсь на соседней улице. Но в тот момент, когда я пытаюсь вскочить на ящики, чтобы добраться до крыш, со всех зданий вокруг в мою сторону опасно направляются стрелы — лучники словно только и ждали моего появления. Замешательство, охватившее меня, позволяет взводу стражников догнать мою застывшую на возвышении фигуру, но стряхиваю с себя оцепенение и, тяжело дыша, снова бегу.
Расталкивая прохожих, несусь по улицам без разбору, понимая, что рано или поздно выплюну к шейтану лёгкие. Краем глаза замечаю увеличившееся число преследователей, попутно удивляясь, как я мог так сплоховать. Лучники тоже не теряют хватки, и одна из стрел достигает своей цели — я тихо рычу, когда наконечник царапает предплечье. Ткань пропитывается кровью, но мне совершенно некогда думать об этом.
Выскочив прямо перед другой группой охранников, которых, похоже, подняли на ноги вдобавок к остальной погоне, я выбиваю пыль сапогами и торможу, чтобы свернуть. Один из врагов касается моей руки кончиком меча, но не успевает нанести тяжёлое увечье. Задета лишь перчатка. У меня будто открывается второе дыхание, и за всеми этими ощущениями я абсолютно не замечаю, на какую улочку попадаю…
Мои глаза в ужасе расширяются только тогда, когда после очередного поворота я оказываюсь на площади с фонтаном. Сурайя мирно сидит на скамье, но тут же реагирует на шум, производимый доспехами, воплями и клинками стражи позади меня. Она поднимает голову, и мы сталкиваемся взглядами — я читаю в двух тёмных озёрах волнение и легкий страх и лишь успеваю выкрикнуть, пока несусь к ней со всей силы:
— Беги!
Я не ожидаю от Сурайи такой прыткости — дважды просить не приходится. Она резко вскакивает и в два счёта взбирается по выступам на стену здания. Прежде чем последовать за ней, я быстро подмечаю несколько стоящих на пути глиняных амфор старого торговца — увы, мне придётся лишить его источника дохода.
Остановившись, я под его гневные возгласы разбиваю две вазы мечом, а третью выкатываю прямо под ноги бегущей страже. Внутри сосудов оказываются масла, которые разливаются на мощенную булыжниками дорогу и мгновенно создают идеальное скользящее покрытие.
Не теряя больше ни секунды, я не оборачиваюсь на неуклюже падающих стражников и прыгаю на здание так высоко, как только могу. Моя вестница взбирается впереди меня, мимолетно оглядываясь назад, а я подгоняю ее, держась за стену: