Картина сбивает меня с толку, как и стражника факт того, что его союзника прикончили за несколько коротких секунд. Но я отвожу взгляд от открывшегося передо мной мокрого от слёз лица Сурайи и первым прихожу в себя.
Иной, тот новый зверь внутри, возвышается над клацающими клыками шейтанами, шепча мне: «Ещё успеешь ею налюбоваться, действуй…»
Один метательный клинок пронзает глазное яблоко этого ублюдка, посмевшего прикоснуться к ней, а второй входит глубоко в горло, заставив крик боли навсегда застрять в нём. Он падает замертво за скорчившейся фигурой Сурайи, и я вижу, что стрела прошла сквозь девичье плечо — с одной стороны наконечник, со стороны спины виднеется оперение. Вот что заставило её вскрикнуть в первый раз…
Как я мог это упустить!..
Дышу, как загнанный лев, разве что не рву когтями землю. Меня разрывает на части гремучая смесь чувств: я ужасно жалею, что Сурайе пришлось увидеть подобную жестокость с моей стороны, но при этом ощущаю невероятное, умопомрачительное удовлетворение от совершенного убийства.
Думаю я недолго. Всё моё существо тянется к ней, и внутри что-то с вибрацией сжимается, когда я подбегаю ко всё ещё сидящей на коленях, тихо всхлипывающей женской фигуре. Рана не смертельная, не глубокая, но доставляет хрупкой девушке, не привыкшей к подобным травмам, боль такую, которую и я бы не вынес при более тяжелом исходе.
— Тихо-тихо… — бездумно шепчу я и осторожно ощупываю плечо Сурайи, старательно игнорируя красоту представшего передо мной лица, которое сейчас искажено от болезненных ощущений. — Дыши, милая…
Ни она, ни я не концентрируемся на последнем слове, так неосторожно мною брошенном, ведь всё обострено до передела: погоня затихла, но я знаю, что это ненадолго, и мне срочно нужно помочь ей, чтобы мы могли бежать дальше.
— Будет больно, но необходимо вытащить стрелу, — предупреждаю я, наконец поднимая глаза и сталкиваясь со взором Сурайи.
Мне так хочется всмотреться в её лицо, как следует, но взгляд останавливается на поджавшихся аккуратных губах и замечает лишь судорожный кивок, от которого несколько прядей падают вперёд. Это отрезвляет взбудораженный разум.
— Да-да, хорошо, — выдыхает она, быстро-быстро кивая, и сдерживает новые слёзы боли. — Я потерплю…
Я хмурюсь, трогая древко стрелы за плечом, где виднеется оперение, и понимаю, что его нужно надломить.
— Держи, — я протягиваю Сурайе свой левый рукав, который почти не запятнан чужой кровью, в отличие от всей моей мантии. — Закуси ткань.
Она подчиняется властному тону, осторожно вбирая часть моей одежды в рот и фиксируя её между ровных зубов, на что я тут же отвожу глаза: это зрелище заставляет что-то восстать в моём теле, а зверя — довольно ухмыльнуться.
Времени совсем мало, и я стараюсь его больше не тянуть — аккуратно срезаю клинком древко сзади, чтобы получить ровный кончик, и в этот момент Сурайя чуть дёргается. Но, не дав ей прийти в себя, я в ту же секунду резким движением вырываю стрелу из плоти за наконечник спереди.
Она с негромким стоном падает мне на грудь, цепляясь за плечи дрожащими руками, и я тут же прижимаю её к себе, зарываясь одной ладонью в мягкие, нагретые солнцем волосы.
— Ш-ш-ш, всё хорошо, всё закончилось, — шёпотом говорю я затихшей Сурайе в висок. — Нужно перевязать твою рану, но чистых тканей у нас нет. Идти можешь?
Я мягко отстраняю её от себя, замечая, что слёзы больше не текут по бледному, прекрасному лицу. Потемневший от боли почти до чёрного цвета взгляд проясняется, и она бормочет, отходя от телесного оцепенения:
— Конечно, да… Куда мы направляемся?
— В дарту. Нам нужно скрыться, а до неё осталось несколько зданий. Не думаю, что стража оставит это просто так, скорее всего, они снова нас настигнут.
Сурайя, опираясь на мою ладонь, медленно поднимается с колен.
— А как же твои раны?.. — с беспокойством спрашивает она, оглядывая мою окровавленную когда-то белую робу.
— Пустяки, — отмахиваюсь в ответ, улыбаясь ей уголками губ. — Задета только рука, остальная кровь не моя.
Она облегчённо вздыхает, но не спешит отстраниться, долгим, внимательным взглядом осматривая моё лицо.
Я усмехаюсь, быстро озираясь по сторонам, и, чтобы как-то разрядить обстановку, возвращаю ей своё внимание и медленно говорю:
— Где-то я слышал, что в вестники берут красивых и чрезмерно храбрых девушек…
— Чтобы они помогали неуклюжим хассашинам? — загадочно блеснув глазами, добавляет Сурайя и робко улыбается в ответ.