Но она его уже не услышит…
Я хватаю ублюдка за шею, запрыгиваю на его тушу сверху и вонзаю клинок прямо в артерию. Его халат, окрашенный разлитым красным вином, моментально приобретает более темный оттенок — крови… Я чувствую её запах, который кружит голову, но в этот раз к горлу почему-то подступает тошнота.
Тамир смотрит на меня ошеломленными глазами, не веря тому, что через минуту-другую навсегда покинет этот мир, а я наклоняюсь к нему ближе и цежу сквозь зубы:
— Аль-Алим передает тебе свое почтение…
— Хас… Ха… Хассашин… — от вырывающегося из горла хрипа потоки крови льются сильнее, заливая и мое одеяние. Грязная в этот раз работа…
— Какую связь ты поддерживаешь с тамплиерами? — быстро говорю я, игнорируя шум сзади, звуки глухого удара и продолжающиеся визги танцовщиц, мечущихся по комнате.
Умирающая в агонии на моих руках жертва умудряется растянуть испачканные вином и кровью губы в усмешке.
— Так… Я… Те… Тебе и сказал…
Глаза Тамира стекленеют, и я понимаю, что уже не успею добиться от него ничего толкового. Напоследок, перед тем, как испустить дух, он шепчет одним цельным предложением, тратя на него последние силы:
— Вы ничем не лучше их, хассашин…
Я отбрасываю его тело от себя, видя, как кровь уже успела пропитать подушки, и возвращаюсь в реальность только тогда, когда знакомая теплая ладонь с бархатной кожей вкладывается в мою, игнорируя торчащий клинок:
— Уходим! Алисейд! Уходим! — Сурайя восклицает это надо мной, и я быстро вскакиваю на ноги. Мне некогда ругать её за беспечную хватку ладони со скрытым клинком, которая могла бы ранить и её руку — в голове упрямо бьются слова Тамира, в которых есть еще какой-то смысл, неведомый для меня. Но время драгоценно, рассыпаясь на пальцах, как песчинки песка, и я окончательно стряхиваю с себя оцепенение. Сейчас нужно думать лишь о спасении: я ответственен и за Сурайю…
В её руках тяжелый канун, и я позволяю себе недоуменный взгляд, прежде чем мы побежим в сторону купальни. Танцовщицы, плача и причитая, забились по углам, боясь высовываться, и всё так же зовут на помощь, мешая сосредоточиться своими криками.
— Что это?.. — киваю на инструмент, но Сурайя лишь отбрасывает его в сторону и снова тянет меня за рукав.
За ее спиной оказывается поверженный музыкант, которого я не заметил сразу. Кажется, у него раскроен череп…
— Он пытался нам помешать… Скорее же, Алисейд! Бежим!
Я восхищенно смотрю на эту невероятную девушку, сумевшую постоять за себя, пока я был занят Тамиром, и, больше не говоря ни слова, сам впиваюсь в её ладонь стальной хваткой и увожу за собой.
Теперь осталось самое сложное — исчезнуть во тьме засыпающего города.
И переварить всё то, что было увидено и услышано за короткий окровавленный вечер…
[1] Древние восточные музыкальные инструменты.
Сокрытое в ночи Дамаска
Сурайя
Сейчас я четко понимаю, что означает «усиление охраны дворца».
Если на самом пиру в главном дворике у меня ещё были сомнения насчёт правдивости данных моего человека, то сейчас, когда очередная стрела просвистела совсем рядом с моим и так искалеченным в тот раз плечом (надо же, какая ирония…), я окончательно убеждаюсь в том, что стражи действительно стало намного больше.
Мы, потеряв счёт времени, несёмся по многочисленным коридорам, пытаясь заплутать и запутать погоню, а перед глазами до сих пор яркая картинка смерти двух людей — того музыканта и Тамира… Удивительно, но я не чувствую ни капли сожаления к невиновному, который просто хотел помочь своему господину.
Всё одеяние Алисейда в разводах от крови, которая успела засохнуть из-за ветра, вечного спутника хассашинов; моя же абайя и вуаль, скрывающая часть лица, остались неведомо где, так что порывы холодят кожу вдобавок к тем мурашкам страха, которые пробегают по спине во время свиста стрел и клацанья оружия сзади.
— Сюда! — голос Алисейда звучит не к месту умиротворённо, пробиваясь сквозь звон монеток на моём костюме; он говорит так, будто вышел на обыденную прогулку ускоренным шагом. Это одно его слово слышу лишь я и чудом успеваю исчезнуть за ним в какой-то нише, которая оказывается потайной дверью, ведущей в неизвестность. Стража, кажется, проносится мимо, сыпя проклятиями и угрозами.