Теперь, держа путь в гору, на одном склоне которой был расположен наш монастырь, обиталище хассашинов, я уже не удивляюсь полному безмолвию и пустоте на улочках Фасиама. В родном мне пристанище явно происходит нечто тёмное, как бы Аббас ни настаивал на «свете» в своих умалишённых речах. Тёмное и незаконное. И чем ближе я подбираюсь к обители, тем острее чувствую едва уловимые изменения в воздухе, словно некий инородный эфир, окутавший Фасиам пеленой напряжённого ожидания.
От гладких каменных колон, подпирающих потолки, исходит пронизывающий холод. По поверхности юрко пробегают редкие ящерицы, на которых я невольно обращаю внимание: сейчас они единственные живые существа, попадающиеся у меня на пути. Охраняющих вход собратьев нет, как и прислужников в главном холле.
Мрачная, гнетущая тишина давит на уши, вынуждая относиться настороженно к каждому мельчайшему шороху и звуку. Ощущаю своих постепенно просыпающихся ото сна и восстающих внутри сущностей — тех самых шейтанов, алчущих крови и сражений. А то нечто, влекущее меня к Сурайе и мечтающее о ней, теперь молчит, уступив им дорогу. Но я-то знаю: оно лишь выжидает очередного своего часа и новой встречи.
Пробираюсь всё дальше, вглубь, проходя зал за залом и не встречая ни единой души. Клинок выставлен наготове; я и сам сохраняю предельную бдительность, а в мыслях нет ничего, кроме одного зудящего вопроса: что именно наш учитель сотворил со всеми людьми в поселении?..
Не обнаружив Аль-Алима в его просторной келье, служившей и неким подобием кабинета для встреч, я бесшумно направляюсь дальше, ведомый лишь собственным чутьем.
Оно приводит меня во внутренний двор, в котором разбит небольшой сад. В опускающихся на Фасиам сумерках прохладный воздух благоухает знакомым ароматом камнеломок, алиссума и эдельвейса, и едва я успеваю оглядеться и вдохнуть хоть глоток, как тело вдруг пронзает жгучая, невероятная боль.
Меня словно откидывает в сторону и приподнимает на пару сантиметров, отрывая от земли, и в это мгновение, подчиняясь терзающему мышцы чужеродному усилию, я вскидываю голову, сжимая зубы, и обнаруживаю на широком балконе Аль-Алима собственной персоной.
— О… Ученик вернулся, — раздаётся его насмешливый голос, разрезающий тишину.
Я часто моргаю, пытаясь разглядеть что-то небольшое, светящееся в его ладони, но не могу: исходящее от предмета сияние слепит глаза, затапливая собой пространство вокруг. Мне удаётся лишь заметить выражение лица наставника, которое теперь не узнать: ставшие чересчур бледными черты ужесточились, заострились, и в них запечатлены злость, тщеславие и дикий, непонятный фанатизм. Прикрываю веки, стараясь смягчить воздействие золотого мерцания, и сосредотачиваюсь на своих ощущениях: кости ломит, вены выкручивает, и тело мне не поддается, управляемое, судя по всему, этим странным артефактом в руке Аль-Алима.
Никогда ещё я не чувствовал себя настолько беспомощным и обессиленным.
Ярость просачивается в кровь — на самого себя и на вынужденное подчинение; на то, что так легко попался, и на наставника, явно задумавшего что-то очень плохое.
— Я ждал тебя, Алисейд, — с издёвкой молвит он дальше, обезумевшим взглядом впиваясь в меня.
— И явно не с отчётом об убийстве Тамира… — еле выдавливаю я в ответ, брызгая слюной из-за напряжения в сжатой челюсти.
Я шёл сюда из Дамаска в надежде мирно получить ответы и разъяснения, а судьба преподнесла мне жесточайший удар в виде предательства человека, которому я безоговорочно верил все эти годы. Кого считал лучшим, сильнейшим, несмотря на часто возникающие конфликты на почве моей дерзости и гордыни. Кто был нашим учителем, ориентиром, направляющим.
Как же я был слеп…
— Ну почему же? Он был последним в этой длинной цепочке жертв, которая привела меня к тому, что сейчас в моих руках. Так что я рад успешному выполнению миссии, — Аль-Алим, осклабившись, поднимает изливающую свет сферу чуть выше, словно чашу за моё здравие. — Твоей последней миссии.
Фраза в конце рассекает воздух, как кнут.
Мозаика из череды разных событий складывается в моей голове в единую картинку, приводя к выводам, которые я хотел бы никогда не знать…
— Готов поспорить, отправляя Камаля в страну шелка, ты желал, чтобы и его задание было последним…