До меня немедленно доходит, что в этой битве с Аль-Алимом — а она будет, и очень скоро, судя по накалу нашей беседы — мне не выжить, если он с такой лёгкостью манипулирует мною при помощи силы неизведанного шара; так что терять нечего — я решаю узнать максимум того, что смогу, перед неминуемой гибелью.
— Пробыв столько лет первоклассным хассашином, ты так и ничего не понял, Алисейд, — изобразив лживую печаль на лице, Аль-Алима демонстративно качает головой и принимается расхаживать вдоль каменных перил балкона. Незримая мощь сферы всё так же держит меня взаперти собственного тела.
— Удивительно, как в таком высокомерном человеке, как ты, умудрялось пребывать столь колоссальное доверие к каждому соратнику в обители. Ты ведь ни на секунду не задумывался над тем, что кто-то, кого ты считаешь близким, может предать тебя.
Он останавливается, наклоняется чуть вперёд, озирая меня презрительным взглядом, и я жалею, что не могу воткнуть в его горло клинок, чьё острие дрожит от нетерпения под моей сжатой в кулак рукой.
— Камаль разделял мою новую идеологию и цели, но совесть в последний момент шепнула ему нечто, пошатнувшее веру в возможность обладать безграничной властью. Его смерть была не случайной трагедией: он передумал, а я лишь выполнил то, что должен был, — каждое слово сочится цинизмом и холодом, и я с ужасом осознаю, что этот человек спокойно руководил нами все эти годы. — Мертвые прекрасно молчат. Тебе ли не знать, Алисейд?..
Правда опрокидывается на меня, как чан с горящей смолой.
Я вспоминаю рассказ Сурайи и чётко понимаю одно: она тоже видела лишь то, что ей хотели показать. Иллюзию.
Собратья из бамбуковых лесов далёкой страны не переходили тогда на сторону тамплиеров.
Они просто убрали Камаля, который пошёл на попятную, с пути, как назойливую муху.
По приказу нашего наставника, приняв сторону Аль-Алима.
Его новую сторону.
Его измену братству…
И всё ради чего?!
Ради какой-то неизвестной реликвии?
— Как ты мог… — мои губы едва шевелятся, произнося это. По конечностям вновь пробегает волна боли, и я выгибаю позвоночник, сдерживая рык. — Как ты мог так обойтись с ним? С его учениками? С Сурайей… Ты ведь угрозами заставил её молчать?
— Логика и холодный расчёт уступили чувствам, да, Алисейд? — со злобной усмешкой задает он риторический вопрос, вальяжно спускаясь по ступенькам вниз с парапета.
Нет.
Он не узнает об этом.
Даже если я действительно умру сегодня, Аль-Алим не должен добраться до Сурайи, полагая, что она дорога мне — во второй раз он не оставит её в живых, и поэтому я спешу уйти со скользкой темы, пытаясь закрыть разум и не выдать себя, свои эмоции и мысли о ней:
— Зачем тебе это? — кивок в сторону мерцающего артефакта выходит неловко, через силу. — Всё это?!
На один короткий миг мне кажется, что ноздрей касается знакомый аромат, принадлежавший ей одной, погребавший здравый смысл под чувствами губительный запах ванили в объятиях шафрана, — но нет… Это мне лишь мерещится, вынуждая нутро напоследок потянутся к образу Сурайи, находящейся сейчас за сотни вёрст.
Голос Аль-Алима тут же отрезвляет, возвращая в неприглядную реальность.
— Я нашёл доказательство, — мой бывший учитель приближается ко мне, грозно расправляя плечи, и громогласно объявляет после: — Что ничто не истина и всё дозволено!
На этих словах, сказанных с таким ярым убеждением, Аль-Алим в мгновение ока оказывается передо мной, и я чувствую, как инородное влияние опадает с меня, будто тяжелый занавес.
Он одним резким порывом вытаскивает меч из ножен и тут же направляет его в мою сторону.
Я понимаю, что он жаждет битвы и моей смерти, и сначала меня удивляет, что наставник больше не использует порабощающее действие сферы, но затем осознаю очень четко: он может применить её в любой момент, играя со мной, как кот с мышью.
Быстрое убийство не удовлетворит Аль-Алима.
Он хочет насладиться истощением моих сил и агонией, прежде чем вгонит лезвие мне в сердце…
И надо отдать должное: это то, чему я в первую очередь у него научился, став человеком, проливающим кровь стольких, кого считал истинными врагами, не замечая в то же время того, что происходило все эти годы у меня под носом.
— Ты лгал мне. Называл злом цели каждой моей жертвы, каждого убитого тамплиера. Хотя у тебя были те же… — выплевываю я в его сторону, отскакивая на два шага назад и вскидывая клинок.
Меня слегка шатает после испытанных ощущений и отголосков боли, но я быстро прихожу в себя.
Круговыми движениями, как два хищника, мы обходим друг друга, выжидая и не решаясь напасть.