— Пока у людей сохраняется свобода воли, мира не будет! — восклицает Аль-Алим, сжимая в руке шар и принимая боевую стойку. — Мне жаль так поступать с тобой, Алисейд, ведь ты был моим лучшим учеником, но… Похоже, мы в тупике.
— Нет, — с яростью шепчу я, устремляя на бывшего главу обители горящий взгляд. — Мы в конце пути.
Я не дам ему так просто растерзать себя.
Во имя братства.
Во имя светлого будущего всех людей.
Во имя того, во что я верю… Я буду биться до последнего вздоха.
Едва я договариваю, скрытый клинок с оглушающим звоном сталкивается с мечом наставника, и последнее, что отпечатывается сладким воспоминанием под моими веками, это разлетающиеся локоны каштановых волос и тёмно-изумрудные, по-кошачьи вытянутые глаза.
В которых застыла любовь…
Эпилог
Семь месяцев спустя…
Сурайя
— Благодарю вас, — бормочу я торговцу в ответ, забирая из протянутых мозолистых ладоней мешочек с финиками.
Это стало своего рода ритуалом.
Они напоминают мне о нём…
И поэтому каждый раз по пути домой я останавливаюсь купить эти злополучные сладкие плоды и каждый раз давлю в себе восстающие воспоминания и чувства к человеку, о котором не получала новостей вот уже больше полугода. Который ворвался в мою жизнь, как разрушающий ветер, как песчаная буря, снося всё на своём пути. Забрав у меня — меня. Ничего не обещав и более не дав о себе знать.
Если раньше я утешала себя мыслью, что не собираюсь бросаться грудью на амбразуру — не планирую навязывать своё общество Алисейду, — то сейчас я злюсь от того, что всё-таки позволила себе рухнуть в этот омут с головой, каждый день ожидая от него хоть какой-то весточки, словно мы дали друг другу какие-то клятвы.
Невыносимо каждую вторую ночь видеть его во сне.
Невыносимо ощущать на коже его будто не остывшие до сих пор касания и поцелуи.
Невыносимо думать о том, что он вычеркнул меня из своей памяти.
Невыносимо…
Я прекрасно осведомлена о том, что произошло тогда в Фасиаме. Всё братство, чьи ветви раскинуты по миру, как широкие крылья орла, закрывающие диск солнца, гудело после кощунственного предательства Аль-Алима.
Я знаю — я обсуждала это с Гасаном в дартн ещё тогда, когда прошло всего пару дней после ужасного события, — что Алисейд остался жив и победил наставника, теперь уже бывшего, в сложнейшем бою.
Снова воскрешаю в голове наш разговор, пока бреду по озарённому закатными лучами кварталу до дома:
— Мира тебе, дорогая Сурайя! — распорядитель дарты тепло поприветствовал меня, чуть разведя руки.
Я застала его за всё тем же привычным занятием: кисть ловко взбегала по поверхности глины, оставляя витиеватые узоры из разных цветов.
— Мира и покоя, Гасан… — робко ответила я, всё ещё обдумывая, стоит ли вообще начинать с ним беседу об Алисейде и, тем самым, выдавать себя.
Он видел, как я замялась на входе, теребя в пальцах край чёрного никаба.
Теперь к тёмной, полностью закрытой одежде я относилась иначе: надевая её, мне словно хотелось угодить Алтсейду, не видевшему это, тем, что моё тело скрыто от чужих глаз и доступно, знакомо только ему одному.
Какой неуместной сейчас мне кажется моя преданность…
— Ты ведь слышала последние новости из Фасиама, не так ли? — с улыбкой безобидного сплетника спросил Гасан, выйдя из-за стойки и направившись к столику с кувшинами.
— Краем уха… — уклончиво ответила я.
Ещё как слышала.
Я уже знала всё в подробностях от других вестников братства, служащих в Дамаске, и я жаждала получить детали именно о судьбе лишь одного интересующего меня человека — этим меня в повествованиях обделили.
— Алисейд… Как он? — тихо спросила я, принимая из рук Гасана чашу с прохладной питьевой водой.
— О, ты же знаешь, он прыткий, как ящерица. Не пропадёт, — беспечно махнул рукой он в ответ, наливая себе вина. — Как бы я к нему ни относился, я не удивлен, что он смог одолеть Аль-Алима. И сейчас наверняка все дела братства пали на плечи нашего неугомонного героя, так что…
Герой…
Я повторила про себя несколько раз это слово, ощущая прилив гордости за Алисейда, ведь он действительно спас не только гильдию и верных ей от раскола, но и всё человечество.
Одним небесам известно, чем бы обернулась безоговорочная власть, обретенная Аль-Алимом с помощью артефакта, который оказался ничем иным, как легендарным яблоком Эдема.