Я быстро скинул с себя лишнюю медицинскую оболочку. Маска, перчатки, берет, оно всё сейчас не к чему и вызывало некое раздражение. Хотелось как можно быстрее избавиться от любого напоминания об операции. Даже снял куртку камуфляжа, просто откинув её на спальник. Оказалось, что рубашка снизу вся пропотела насквозь и неприятно прилипала к коже. Пришлось скинуть и её тоже.
Усевшись на стул, откинулся на спинку и прикрыл глаза, сложив руки на груди. Отчего-то дико захотелось спать, но мне не дали даже погрузиться в дремоту.
— А что это у вас? — поинтересовалась Алексис. Я приоткрыл один глаз, проследил направление её взгляда. Всё ясно, увидела наколку.
— Да так, по глупости и молодости набил… Это знак с коммерческого шеврона, который мне тогда дико нравился, — отмахнулся я, надеясь вновь уловить ниточку дремоты, но не вышло.
— Ого, что это? Змея обмотала пулю с крыльями? Что это значит? — не унималась девушка, подсев сбоку и рассматривая татуировку сделанную небрежно, синими чернилами, практически в полевых условиях.
На самом деле эту татуировку я набил как раз в первую командировку, когда мне прилетел осколок плечо. По мелочи, чисто кожу порвало, да немного мясо, но зато ранение оставило крайне неприятный шрам. Чтобы жена не убила меня по возвращению, решено было набивать татуировку прямо на свежий шрам. После отбоя, в кабинете дежурного врача Ронжин, тихо матеря меня за подобную глупость, набивал её по-армейски. Тоненькую иглу обмотали ниткой, оставив лишь кончик… Короче, больно и неприятно, но уверен, моей Юленьке было бы больнее, увидь она меня вернувшимся с командировки, с рваной блямбой на руке. Не хотел её зря расстраивать, а потому терпел. Эскиз нашли сразу, у меня на сумке был шеврон военных медиков какой-то воюющей тут же ЧВК, который мне подарил местный начальник медицинской службы.
— Ну… Небольшая шутка. Змея как символ мудрости и бессмертия обвивает пулю, которая символ смерти, а крылья у пули как символ свободы и защиты. Поскольку змея не даёт пуле прорваться дальше. Вроде так, — я лишь пожал плечами, чуть нагнувшись вперёд и всё же взяв кружку с чаем.
— Красиво, — одобрила Алексис и хитро прищурившись, зашептала. — А у меня тоже татуировка есть. Как у вас, я тоже шрам скрывала.
Я аж поперхнулся от такой новости. Глянул на свою наколку, однако она выглядела всё так же, синеватой, полностью скрывающей всё. Разве что небольшой белесый кусочек кожи торчал из-под закрашенного сегмента. Но не может же быть, чтобы американка заметила его! Жена годами не замечала, а тут эта хоп и просекла что к чему.
— Не удивляйтесь, — она тихо рассмеялась. — У меня подруга набивала татушки, так что я знаю, что военные набивают их зачастую чтобы скрыть шрамы. А вы всё-таки крутой спецназовец, так что вот ни за что не поверю, что под татуировкой нет шрама от вражеской пули. Вы же, наверное, этот, краповый берет, да?
— Осколка, — лишь тяжко выдохнул я. — Но вообще-то я не спецназовец, да и краповика у меня нет. Предлагала сдать на него, но мне тогда было не до этого, а потом… Потом я уже понял, что сдача на краповый берет — это всегда позёрство. Все эти испытания на мужество, это дурость, по типу той же армейской придури, мол, чтобы стать полноценным десантником, прыгни с ИЛ-76, разбей бутылку об голову, сломай кирпич и сожри змеи или чё там у них. У меня есть друг. Снайпер из десантно-штурмового. Он десантировался только с вертушек, а остальное пёхом, но при этом за ним восемь зафиксированных целей. Вот он для меня, настоящий ДШБшник, крутой, подготовленный, знающий своё дело. А все те придурки что бьют бутылки, это либо красивая постанова для гражданских, либо идиоты. Гордое имя оправдывается только делом. Поэтому я и не особо люблю всю эту сдачу на берет. Берет нужно заслужить в боях, а не пробежав десяток километров с автоматом и в броне. Это всё дурость.
Не знаю от чего, но меня понесло. Возможно, начался отходняк и мне просто захотелось выговориться, а может просто накипело.
— Опять же, один мой хороший знакомый, будучи на словах крутым спецназером, при налёте на колонну обосрался и не понимал, что делать и откуда стреляют. В то время как простые пацаны работали. Так что для меня реальный спецназ это те самые мужики в полях, которые ебашут, — печально вздохнув, отпил чуть чая из кружки. Тёплый и сладкий, то, что надо. — Так что, в спецназе я никогда не был и не служил. Максимум, чисто по мелочи, где-то стрелком, где-то пулемётчиком. Иногда приходилось работать с гранатомётами и бронебоями. Пару раз помогал артиллеристам, в госпитале бывал. Ничего интересного, обычный солдат. Вчера приказывали стрелять с автомата, я и стрелял. Сегодня приказали подавить пулемётную точку с крупнокалиберного пулемёта, я и встал за Утёс… Таких как я много, и на таких армия и держится.