Василий Егорович говорил негромко, но неожиданно в классе установилась просто мертвая тишина. Слушали рассказ этого немолодого человека все - и девочки, и мальчики. Слушали ребята, потому, что этот рассказ был откровением для них. Прошедший всю войну фронтовик рассказывал не об успешных атаках или захватах «языков», не о патриотизме солдат, которые умирали со словами « За Родину!». Рассказ Василия Егоровича был о той изнанке войны, о которой говорить было не принято. И это цепляло души школьников. Василию Егоровичу верили.
- Ну, в общем-то, вроде и все. Что я могу вам еще рассказать, не знаю. Если у кого-то есть вопросы, ребятки, спрашивайте. Я постараюсь ответить.
Сначала в классе было тихо, но через минуту поднял руку Женька Комаров, наш « Комарик» как мы звали его в классе за маленький рост и худобу.
- Василий Егорович, а Вы в атаку часто ходили?
Василий Егорович улыбнулся:
- Это как в кино, с криками « Ура, за Родину! За Сталина!»?
- Ну, да.
- Нет, не часто. Раза три за всю войну. Это только в картинах военных в каждой атаке обязательно с винтовкой или автоматом наперевес выпрыгивают солдаты из окопов и с криком « Ура!» бегут напролом до фашистских окопов. Беда только, что в такой атаке добежать до окопов противника смогут лишь единицы. Посекут фашисты почти всех в такой атаке из пулеметов и автоматов. А мы в основном либо перебежками двигались, либо на пузе ползком. Сколько мы километров проползли за войну, не сосчитать. Наверно, не меньше, чем прошли. А чаще атаковали перебежками. Спрячешься за стеной или деревом, несколько выстрелов сделаешь, выберешь куда дальше можно спрятаться, выберешь момент - и бегом, пока тебя не накрыли. Вот так-то. Так, что не часто мы в лобовые атаки ходили.
Теперь, когда первый вопрос был задан, ребята оживились, у каждого оказался свой вопрос, который он хотел бы задать ветерану. В классе был просто лес поднятых рук.
Пытаясь первым задать свой вопрос, Витька Климов, сидевший на первой парте вместе с Лизой Горшковой, попытался оттолкнуть ее руку. Это увидел Василий Егорович. Он недовольно покачал головой.
- Ай-я-яй, мальчик, разве можно девочку обижать? Как тебя зовут, девочка?
Немного стесняясь, Лиза встала и тихо проговорила:
- Меня зовут Лиза Горшкова.
- Как?!
Увидев, что Василий Егорович заволновался, Лиза еще больше смутилась и проговорила еще тише:
- Лиза Горшкова.
Василий Егорович снова откашлялся, немного помолчал, потом, словно что-то решив для себя, продолжил:
- Садись, Лиза, пожалуйста. Очень ты меня взволновала.
Потом еще немного промолчав, продолжил рассказ:
- Война для нас, мужиков, была тяжелым испытанием. А ведь на войне были и девушки и женщины. И им было еще труднее, чем нам, намного труднее. Не предназначены они для ратной службы. Они должны детей рожать и воспитывать их, семью обустраивать. А им пришлось воевать. Да...
Встретил я на войне свою первую любовь, а звали ее Лиза Горшкова. Из Омска она была. Молодые мы были. Мне в ту пору двадцать один год был, а ей девятнадцать. В нашу роту санинструктором ее направили. Была она невысокая, худенькая, светловолосая с голубыми глазами. Хохотушка. Многие наши бойцы добивались ее расположения, а выбрала она меня. Любовь у нас была. Только недолгая она была, месяца три. А потом, когда меня во второй раз ранило, она меня с поля боя вытащила. Я, вроде, и не слишком крупный был, а все равно тяжело ей было меня тащить. И понимает, что могу умереть, и тащить сил уже нет. Плачет, а тащит. Хорошо ребята увидели, помогли ей. Я благодаря ней жив остался. Меня в госпиталь отправили, а Лиза моя через неделю погибла. Немецкая бомба угодила в блиндаж, где раненые были, ну и Лиза с ними. Вот и получилась братская могила. Через всю жизнь пронес я память об этой любви, о Лизе.
В это время прозвучал звонок с урока. Но если обычно после звонка ребята начинали собирать свои вещи, торопясь на перемену, и учителям с трудом удавалось довести урок до конца, сейчас все продолжали сидеть на своих местах, словно и не слышали звонка.
Между тем Василий Егорович решил дать возможность задать свой вопрос и Витьке: