Будет имя Его вовек,
пока светит солнце, пребудет имя Его,
И благословятся в Нем племена,
все народы ублажат Его.
Пс. 71.17
Это не что иное, как исполнение надежд Авраама, и таким образом вера в предназначение рода Давидова обретала эсхатологические черты, указывая на последнее и величайшее Богоявление. Именно поэтому сама личность Сына Давидова играла в ранних мессианских представлениях роль второстепенную. Его воцарение будет исключительно делом Божиим: сила Ягве созиждет Его престол.
Пророк Исайя на этом строил свое понимание роли Сиона. Для того чтобы найти отклик в сердцах слушателей, он прибегал к знакомым словам о неприступности града Давидова, охраняемого Ягве. Не политическое могущество, а глубокая вера в небесную защиту — вот, что было в его глазах единственным оплотом Иерусалима.
Урия и другие священники храма разделяли веру пророка. Они также уповали не на военные усилия Иудеи. Псалмы о «Помазаннике Ягве», сложенные в их среде и звучавшие во время богослужений, не связывают вечное Царство с человеческим оружием. Перед Богом, Который утвердит его, все армии мира, все полчища врагов-ничто.
Иные конями, иные колесницами,
а мы именем Ягве, Бога нашего, хвалимся.
Они поколебались и пали, а мы стоим твердо!
Пс. 19.8
Простой народ и иерусалимские цари, напротив, видели в предсказании Нафана гарантию военного торжества Израиля над врагами. Звезда Мессии уподоблялась зловещей звезде ассирийской империи. Но действительность безжалостно разбивала все земные мечты. Распад Давидовой монархии, египетское вторжение в Иудею, успешные атаки Дамаска и, наконец, появление ассирийцев — все это порождало разочарование, маловерие и скептицизм.
Исайя и «бедняки Господни» по-иному смотрели на пророчество о грядущей славе Израиля. Прежде всего, они не могли принять мысль, будто Ягве обязался в любом случае обеспечивать Своему народу внешнее процветание. Оно стоит в прямой зависимости от нравственного состояния народа, от «богопознания», то есть верности Богу и любви к Нему. Измена отторгает людей от Всевышнего и лишает источника жизни. Кроме того, вообще торжество Израиля в будущем было в глазах Исайи чем-то неизмеримо большим, чем просто политическое могущество.
Пророк верил, что у Иерусалима есть иная вселенская миссия. Он станет центром мировой религии и знаменем окончательного торжества правды Божией на земле.
В кругу учеников Исайи ходило в те дни пророчество о великом будущем Сиона. Оно возвещало День Господень, но уже не в плане суда, а в плане спасения:
В тот День
Утвердится гора Дома Ягве во главе гор
и возвысится над холмами.
И соберутся к ней все племена,
и придут народы многие, и скажут:
«Пойдемте, поднимемся на гору Ягве,
к дому Бога Иакова,
И Он научит нас путям Своим,
и пойдем мы по стезе Его».
Это единение совершится не мечом, а притягательной силой истины:
Ибо из Сиона выйдет Учение
и Слово Ягве — из Иерусалима.
И Он будет судить между племенами,
говорить ко многим народам;
И они перекуют мечи свои на плуги
и копья свои на серпы.
Не поднимет меча народ на народ,
и не будет больше учиться войне.
Эти слова о «мече и орале» нередко повторяют и в наши дни, с той лишь разницей, что начало пророчества опускается. Между тем библейский поэт не отделял желанный конец кровопролитий от духовного возрождения мира. Пророчество говорит о том, что зло может быть побеждено только тогда, когда люди примут Учение и Слово Господне.
В этом предсказании о мессианском времени нет упоминания о самом Мессии. Но следует помнить, что до времени его образ оставался еще как бы отодвинутым на задний план, а на переднем стояла слава грядущего мессианского Царства.
Первым же, кто в апофеозе Царства увидел осиянный лик Царя, был пророк Исайя.
Впрочем, и для самого пророка этот Лик открылся не сразу; вначале он говорил лишь о том, что после жестоких испытаний грешный Иерусалим будет омыт Богом.
Обращу Я на тебя руку Мою
и как в щелочи очищу тебя,
и отделю от тебя все нечистое.
Тогда будут говорить о тебе:
«город правды, столица верная»
Сион спасется правосудием,
и обратившиеся сыны его правдою.
Ис.1.25
Как произойдет это? Кто будет орудием Ягве в деле обновления Иерусалима? Об этом Исайя в первые годы своей проповеди молчит. В светлом видении все сливается воедино. Но тем не менее пророчество Нафана остается путеводной нитью: род Давида пребудет вечно.