Главное, что отличает это пророчество от прежних картин мессианской эры, — это ясное указание на личность Помазанника, которая вырисовывается в ореоле почти сверхъестественном. Пророк, несомненно, видит особую высшую печать на грядущем Царе. Хотя Он действует силой Господней, но именно в Нем воплощаются заветные чаяния народов: через Него осуществится единение Бога с человеком.
Впрочем, сын своего времени, Исайя не всегда мог целиком отрешиться от понятий той эпохи. Чудесный Царь некоторое время еще носил у него черты политического мессии. Только в конце жизни надежда на политическое освобождение перерастет у него в чаяние всеобщего исцеления мира от зла.
Итак, венец спасения — Божие Царство, властитель его — Мессия-Христос. Тема эта сначала входит в Ветхий Завет робко и неуверенно, но постепенно слышится все громче, захватывает все большее пространство и наконец становится ведущей в уповании Израиля. Мессия-личность… Помазанник, который восстановит мир между Творцом и людьми.
Если бы это пророчество не свершилось в Новом Завете, то мы должны были бы признать, что пророки обманулись и что вся вера Израиля была тщетной и пустой грезой. Но это свершилось и свершилось с такой невероятной реальностью, что принять чудо оказалось не по силам многим в Израиле. Метафоры пророческой поэзии перестали быть метафорами.
Когда Церковь в Рождественский сочельник повторяет гимн Исайи о Помазаннике Господнем, каждое слово его наполняется живым и вечным значением, ибо поистине Сын Марии — Сын Давидов основал на земле вечное Царство и даровал миру истинное спасение. «С нами Бог, разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог!» '
Самария и Сион
727 — 705 гг.
Вавилон и Египед — две грозовые тучи, а между ними Израиль — молния.
Говоря о наводнении, затопляющем Израиль, пророк Исайя избрал образ, наиболее точно отражающий судьбу народа Божия в ассирийскую эпоху. Все выше поднимались воды, все меньше становилась спасительная суша, превращаясь в крохотный островок. Но трагедия Израиля усугублялась тем, что оба еврейских царства собственными руками приближали конец. Мир, сплоченность, веру они променяли на племенную гордость, распри и химерические проекты.
Когда в 727 году умер Тиглатпаласар III, самарийский царь Гошея вошел в сговор с египтянами и стал задерживать посылку дани в Ассирию. Лазутчики донесли Салманасару V о военных приготовлениях в Самарии, и Гошея как изменник был схвачен и брошен в темницу.
Однако, лишившись своего царя, эфраимиты не опустили стяга восстания. Нашлись военачальники, которые возглавили армию, а стены Самарии казались скалой, которую не могут сокрушить никакие тараны. О причиненных вторжением Тиглатпаласара бедствиях вспоминать не хотели; повсюду распевали задорную песню повстанцев:
В Иерусалиме между тем злорадствовали; Ахаз считал себя неуязвимым, так как был верным вассалом «царя вселенной». «Мы вошли в союз со Смертью, — говорили при его дворе, — и заключили договор с Преисподней, и когда придет пожирающий меч, он не коснется нас».
Исайя обращался с предостережением к вождям обоих царств, но его не желали слушать. Придворные пророки открыто смеялись над ним. Казалось, всех охватило безумие. Положение Израиля в те дни Исайя изображал в виде пьяной оргии, где уже нет ни одного здравомыслящего человека (28.7 сл.). Но чем ясней ощущался конец этого «пира во время чумы», тем теснее и сплоченнее становился круг верных последователей пророка. Он был для Исайи последним островом народа Божия.
Так говорит Владыка Ягве:
«Вот Я положил в Сионе камень,
камень испытанный, драгоценный,
краеугольный, укрепленный прочно.
Верный ему не будет посрамлен.
И положу правосудие мерилом
и праведность как отвес,
И истребит град ложное убежище,
и унесет вода обманы.
Рухнет союз ваш со Смертью,
и договор с Преисподней не устоит».
28.16-18
Под «драгоценным камнем» Исайя подразумевал веру тех, кто не изменил слову Господню и войдет в Остаток народа Его.